Леонид Пантелеев

Хороший педагог — обычно хороший дипломат. Он рассчитывает и обдумывает, когда можно записать или наказать, а когда и не следует.

Лица теряли человеческое выражение, принимали тупой и сосредоточенный вид, глаза затуманились и светились вдохновением, свойственным каждому музыканту.

Если бы наказание было уже известно, было бы легче, — неизвестность давила сильнее, чем ожидание.

Вот именно поэтому я и называю себя плохим христианином. Нельзя служить Богу и мамоне. А служим. Читаем: «Оставь всё иди за Мной». И не оставляем. Держимся, цепляемся за это ВСЁ. Да, очень трудно, почти невозможно оставить ВСЁ. Ведь это не только квартира, одежда, вкусная пища, любимые книги, может быть даже и любимые люди, семья... Для меня, как и для многих, это ещё и любимая работа... Вот и живёшь — раздвоенный, ходишь по жизни двуликим Янусом, молишься Богу и сдержанно, правда да, но всё-таки поклоняешься мамоне.

Как же, скажите на милость, объяснить, что я — это не я, ты — не ты, она — не она и что вообще «я» — это только буква.

Изреченная мысль, как известно, теряет что-то в своей искренности, подлинности и чистоте.

Благоразумие подсказывало ему: не бери, будет хуже. Но голод был сильнее благоразумия, и голод победил.

Антисемит — это всегда (не «почти всегда», как я первоначально написал, а всегда) мелкий человек.