Леонид Зорин

В искусстве, в художестве, в футболе — импровизация тогда эффективна, когда мастерство почти безошибочно.

Мне сто раз казалось, что ты идешь навстречу. Я помню твои интонации, твои жесты. Я выхожу на сцену и вижу тебя в зале. Я готова спорить на собственную голову — это ты, в четвертом ряду, шестой слева. Я схожу с ума от галлюцинаций, но я скорее умерла бы, чем согласилась вылечиваться. Теперь отвечай мне — можно так жить?

Хватит шутить! У нас слишком много юмора! Мы держимся за юмор, как за соломинку. Как за лазейку. Юмор — наш тыл. Наша заранее подготовленная позиция. Путь к отступлению. Что еще? Но я совсем не хочу отступать.

Я просто думаю, сколько людей живут со мной в одно время. И я их никогда не узнаю. Всегда и всюду границы, границы... Границы времени, границы пространства, границы государств. Границы наших сил. Только наши надежды не имеют границ.

Скоро и мой телефон будут вычёркивать за ненадобностью из всяческих записных книжек.

... Но, по-моему, ничего не может быть лучше, чем все сказать, не взвешивать, не следить за словами. Ну вот, глаза у тебя на мокром месте. Прости, Все равно я сделаю тебя счастливой. Я сделаю все, чтоб прошел твой страх. Чтоб ты ничего никогда не боялась. Я буду беречь тебя днем и ночью. И однажды даже тени печали не будет в твоих глазах, даже тени. И я услышу твое ровное дыханье. И только тогда, слышишь, только тогда я и сам вздохну спокойно!

У вечности не бывает любимчиков.

Годы обостряют пороки и заметно притупляют достоинства.

Что ждёт его, младенца моего? О, горький мрак, не вижу ничего! Ничто не мило, взор мутится мой Не ем, не пью, тревожусь в час ночной...

... И если я стараюсь сейчас не заорать, это не значит, что мне это просто!

Наверно, так нужно, так надо, Что нам на прощанье даны: Осенний огонь листопада И льдистый покров тишины...

Я знаю, что ты нужна и нужна. Что же еще я должен знать? Разве этого мало? Я просыпаюсь, чтоб тебя увидеть. Услышать твой голос... То, что ты есть, всему придает смысл и вносит жизнь решительно во все...

Счастье то, что не выясняют. Его чувствуют кожей.

— Я просто способна к языкам. Как всякая женщина. — Так уж и всякая... — Так, так. Что такое способность к языкам? Способность к подражанию, я права? А все женщины — обезьянки.

«Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Пушкину хватило строки, чтоб объяснить господам писателям, в чём их единственное назначение. Современная литература предпочитает материться.