Коммунисты проиграли, потому что они зовут на баррикады, а людей можно затащить на баррикады, только если они доведены до отчаяния и реально умирают с голода. Тогда они готовы выламывать булыжники из мостовой, бить стекла, переворачивать и поджигать машины. Если же они прилично накормлены, прилично одеты и я не скажу, что довольны жизнью, но хотя бы не испытывают ярости и отчаяния, то их поступками будут руководить причинно-следственная связь и способность рассуждать.
Когда человек достиг чего-то в жизни — например, у него имеется велосипед, он достаточно зарабатывает, чтобы кормить семью и снимать для нее приличное жилье, — и завтра он способен купить скутер, дабы пересесть на него с велосипеда, то это безусловный прогресс. И он просто не станет слушать чьи-то дикие и глупые разглагольствования о революции и жестокости. А если после скутера он продолжает хорошо зарабатывать — так, что покупает себе машину и даже может позволить себе катать в ней девушку, — это хорошо и приятно. В конце концов, не за это ли борются сами коммунисты — хотя бы в той же Москве?
Мы в Сингапуре были потрясены жестоким столкновением двух коммунистических стран к северу от нас, на Индокитайском полуострове. Мы были в шоке, нам не верилось, что одно коммунистическое правительство предприняло целенаправленные действия, чтобы свергнуть другое коммунистическое правительство. Когда коммунисты поступают так с некоммунистами, они называют это «освобождением». А когда они свергают таких же коммунистов, то говорят о «спасении».
Советский Союз прожил в эгалитарном обществе уже 70 лет, но избавился ли он от бедности, проституции, несправедливости, голода? Помогла ли ему установка на подавление природных инстинктов — заложенного в человеке стремления выделиться, превзойти в чем-то других, больше зарабатывать, чтобы увеличить шансы своей семьи на достойную жизнь и дать ей хорошую базу для развития? Все это безнадежно застыло, омертвело в атмосфере уравниловки.
Не так давно, в 1950-х, многие сингапурцы, особенно те, что учились в Китае, верили, что Китай демонстрирует выдающийся прогресс в непрерывной революции и индустриализации. Они судили об этом по репортажам в глянцевых журналах и восторженным телепередачам, по детским дворцам, образцово-показательным фабрикам и деревням, куда приглашали редких гостей. Я уверен, что большинство молодых сингапурцев или молодых китайцев в Сингапуре проголосовали бы за такую систему.
Сорок пять лет соревнования с Западом истощили Советский Союз и всю свору марксистских государств. Они не смогли даже сравняться по производительности, по уровню жизни и технологическому развитию с экономикой капиталистических стран Запада. Внезапно они решили объявить об отсталости своей промышленности. Еще никогда в истории не возникало столь благоприятного момента. Это открыло широчайшие возможности для рывка вперед. Страны Восточной Европы сбросили разложившиеся режимы и вернулись на путь, идя по которому Западная Европа достигла богатства и свободы.
Если люди поверят, что мы способны драться, защищая свою страну, нас с большей вероятностью оставят в покое. Обратите внимание на фразу «драться за мир». Если «мы стремимся к миру и боремся за него», нам и дальше придется за него бороться. А если мы начнем драться за мир, то и обретем мир.
Первый русский спутник, запущенный в космос в октябре прошлого года, символизировал новую эру в науке и технологиях, в покорении человеком природы. [...] Однако вместо радости и ликования он принес в одну из частей света ужас и уныние. Американцы из кожи вон лезли, стараясь запустить свой спутник, — их подстегивал страх, что спутники под управлением русских могут использоваться для завоевания или разрушения Америки. Человек сумел покорить космос, но так и не справился со своими первобытными инстинктами и эмоциями, которые требовались ему в каменном веке, но мешают в веке космическом.
Мы хотим иметь максимальное число друзей и минимальное число врагов, но привычка воспринимать незнакомца как врага почти наверняка сделает его твоим врагом.
Произошедшее во Вьетнаме должно стать предупреждением о том, что может случиться в любой части мира, пока сами страны у себя внутри не погасят или хотя бы не ослабят напряженность из-за национального неравенства и — особенно — из-за неравенства в благосостоянии и возможностях. Подобное неравенство в итоге разжигает горечь и ненависть до такой степени, что они выплескиваются в бунты и революции.
Если администрация президента Рамоса доведет до сознания рядовых филиппинцев, что выборы — это не просто повод для шумного праздника с песнями, плясками и бесплатным угощением, а событие, определяющее их жизнь и то, будут ли у них работа и зарплата, дома, школы и больницы, ситуация в корне изменится. Когда рядовые филиппинцы поймут, что стагнация их страны и безработица — результат игры коррумпированных политиков, всеобщего разгильдяйства и некомпетентности, то сразу начнут поддерживать тех, кто искренне желает обеспечить верховенство закона, установить порядок и дисциплину, снизить завышенные тарифы, квоты и лицензии и прочие разорительные практики монополий, чтобы обратить финансы на создание рабочих мест.
Американцы охвачены политической лихорадкой. Их академики и комментаторы анализируют и публично обсуждают проблемы. Но нет ни одного политика — ни среди республиканцев, ни среди демократов, — который поставил бы американских избирателей перед суровой правдой жизни, объявив им, что они живут не по средствам. Дабы вернуть себе прежнюю конкурентоспособность, им необходимо ограничить траты, особенно на роскошь, увеличить сбережения и вложения, реформировать образование и отношение к труду, прежде чем снова пускаться в бессмысленные траты.
Чтобы влиться в русло общей экономики Азии, австралийцам нет нужды становиться азиатами — ни в культуре, ни в ценностях или традициях. Но австралийцам необходимо понимать азиатов, чувствовать себя с ними свободно — так, чтобы азиаты чувствовали себя свободно с австралийцами и сотрудничество было комфортным и осуществлялось на равных правах. Это будет невозможно до тех пор, пока австралийцы не примут азиатов такими, каковы они есть, избавившись от неприязни к тем, кто исповедует иные ценности или соблюдает иные традиции.
Чтобы быть игроком мирового уровня в области экономики и политики, Японии необходимо стать открытой страной по образцу США, легкой для прочтения и понимания. Она должна завоевать уважение и положительные отзывы других стран. Япония не может и дальше оставаться сама по себе, замкнувшись в своей уникальной цивилизации. Напротив, ей следует образовать модель, из которой другие могли бы черпать преимущества японской цивилизации для развития собственной системы и достижения новых успехов. Такой глубокий обмен совершенно необходим как в области политики, так и области массмедиа и науки.
Несмотря на различия между религиями, наше правительство больше симпатизирует человеку верующему, чем тому, кто ни во что не верит. Лично я скорее выкажу расположение мусульманину, чем убежденному атеисту. Именно из-за распространения атеизма Запад сейчас переживает такие тяжелые времена.