Лоренс Стерн

Человек, знающий цену спокойного ночного сна, не ляжет в постель со злобой в сердце, если он может примириться со своим противником.

Я твёрдо убежден, что каждый раз, когда мы улыбаемся, а тем более когда смеемся, — улыбка наша и смех кое-что прибавляют к недолгой нашей жизни.

Душа и тело соучастники во всём, что они предпринимают; мы не можем надеть на себя новое платье так, чтобы вместе с нами не приоделись и наши мысли...

В уединении разум обретает силу и учится рассчитывать на себя.

Когда же довольно нескольких слов, чтобы выручить несчастного из беды, я ненавижу человека, который на них поскупится.

... чувствам нашим тоже полезно, если мы с ними не торопимся.

Надо бороться с дурной привычкой, свойственной тысячам людей, <...> — читать, не думая, страницу за страницей, больше интересуясь приключениями, чем стремясь подчерпнуть эрудицию и знания, которые непременно должна дать книга такого размаха, если её прочитать как следует. Ум надо приучить серьёзно размышлять во время чтения и делать интересные выводы из прочитанного; именно в силу этой привычки Плиний Младший утверждает, что «никогда ему не случалось читать настолько плохую книгу, чтобы он не извлёк из неё какой-нибудь пользы».

Когда мой путь бывает слишком тяжёл для моих ног или слишком крут для моих сил, я сворачиваю на какую-нибудь гладкую бархатную тропинку, которую фантазия усыпала розовыми бутонами наслаждений, и, прогулявшись по ней, возвращаюсь назад, окрепший и посвежевший.

Знание <...> подобно музыке на итальянских улицах, которую можно слушать, не платя за это ни гроша.

В состоянии исступления сердце, вопреки рассудку, всегда скажет много лишнего.

Всё на свете можно обратить в шутку, — и во всём есть глубокий смысл и наставление, — надо только уметь его найти.

Опыт — это гребень, который дарит нам жизнь, когда мы уже лишились волос.

Любопытно наблюдать власть мелочей над человеческим умом: до чего важную роль играют они в образовании и развитии наших мнений о людях и вещах! Какой-нибудь пустяк, лёгкий, как воздух, способен поселить в нашей душе убеждение и так прочно его там утвердить, что даже все Эвклидовы доказательства, пущенные в ход для его опровержения, были бы бессильны его поколебать.

Душа наша приходит в ужас при виде предметов, которые сама же преувеличила и очернила; верните им их настоящие размеры и цвета, и она их даже не заметит.

Когда сердце опережает рассудок, оно избавляет его от множества трудов.

Для меня нет ничего затруднительнее в жизни, чем сообщить кому-нибудь, кто я такой.