Маркус Зусак

... я ложусь навзничь, чтобы посмотреть на звезды. Их в небе видимо-невидимо. Кажется, будто падаешь, но не вниз, а вверх. В звездную пропасть над головой.

Меня выручает одно умение — отвлекаться. Это спасает мой разум.

Как и почти любое отчаяние, всё началось с видимого благополучия.

И вот мы сидим. Одри и я. И чувство неловкости. Втиснулось между нами и тоже сидит. — Эд, ты мой лучший друг, — помолчав, говорит Одри. — Угу. Вот такими словами женщина может убить мужчину. Ни пистолета не надо, ни пули. Лишь несколько слов. И женщина.

Можно ли украсть счастье? Или это просто ещё один адский людской фокус?

Говорят, война — лучший друг смерти, но мне следует предложить вам иную точку зрения. Война для меня — как новый начальник, который требует невозможного. Стоит за спиной и без конца повторяет одно: «Сделайте, сделайте…» И вкалываешь. Исполняешь. Начальник, однако, вас не благодарит. Он требует ещё больше.

Что за великая злоба — оставить кого-то жить.

Городская улица была полна людей, но одиночество не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.

Он сделал мне кое-что, этот мальчик. Всякий раз делает. Это единственный вред от него. Он наступает мне на сердце. Он заставляет меня плакать.

Сначала краски. Потом люди. Так я обычно вижу мир. Или, по крайней мере, пытаюсь.

Снежок в лицо — бесспорно идеальное начало верной дружбы.

... Соблазна книг не одолеть.

Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых.

По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики – с этого и начинают.

Люди замечают краски дня только при его рождении и угасании, но я отчётливо вижу, что всякий день с каждой проходящей секундой протекает сквозь мириады оттенков и интонаций. Единственный час может состоять из тысяч разных красок.

У него был ветер в волосах и туман в глазах.