Михаил Александрович Зенкевич

Всё прошлое нам кажется лишь сном, Всё будущее — лишь мечтою дальней, И только в настоящем мы живём Мгновенной жизнью, полной и реальной.

Жизнь часто кажется мне ученицей, Школьницей, вызванной грозно к доске. В правой руке её мел крошится, Тряпка зажата в левой руке.

Ты дико-сумрачна и косна, Хоть окрылил тебя Господь, — Но как ярка, как кровеносна Твоя железистая плоть!

Бывают минуты... Как красные птицы Над степью раздольной в лиловом кругу, Махают крылами глухие зарницы В разгульно-кроваво шумящем мозгу.

Всему — весы, число и мера, И бег спиралями всему, И растекается во тьму За пламенною сферой сфера.

Землю делите на части, Кровью из свежих ран, Въедчивой краской красьте Карты различных стран. <...>

Живут стихи, которые с трибуны Бросают гулко громовой раскат. От их порыва, как в грозу буруны, Рукоплескания толпы гремят.

Смеяться, как дитя, с беспечной, острой шуткой И тайно изнывать в кошмарах и тоске, Любить стыдливо, — с пьяной проституткой Развратничать в угарном кабаке; Подняться высоко, как мощный, яркий гений, Блеснуть кометою в тумане вековом; И воспалённо грезить средь видений, Как выродок в бреду безумном и больном. Мы можем всё… И быть вождём-предтечей… Просить на паперти, как нищие слепцы…

Поэт, зачем ты старое вино Переливаешь в новые меха? Всё это сказано уже давно И рифмою не обновишь стиха.

К светилам в безрассудной вере Все мнишь ты богом возойти, Забыв, что темным нюхом звери Провидят светлые пути.

Безумец! Дни твои убоги, А ты ждёшь жизни от любви, - Так лучше каторгой в остроге Пустую душу обнови. Какая б ни была утрата, Неси один свою тоску И не беги за горстью злата Униженно к ростовщику. От женских любопытных взоров Таи смертельный страх и дрожь И силься, как в соломе боров, Из сердца кровью выбить нож.

Мы носим всё в душе: смрад душный каземата, И дикий крик орлов с кремнистой высоты, И похоронный звон, и перебой набата, И гной зелёный язв столетнего разврата, И яркие зарницы и мечты.