Мы носим всё в душе: смрад душный каземата, И дикий крик орлов с кремнистой высоты, И похоронный звон, и перебой набата, И гной зелёный язв столетнего разврата, И яркие зарницы и мечты.

Продираясь сквозь пляски, визгливые свары, Круги хороводов, орущих в пьяном угаре, Через звериный разгул хмельного крика и смрада, Сквозь людскую толпу — дурное дикое стадо.

Неугомонный столетний парашютист будет похоронен как только отыщут его труп.

У орла, снижающего высоту полета, крылья становятся куриными.

Город помнит и разнузданный разврат при Тиберии, и неслыханные ужасы при Калигуле, и свое сожжение Нероном. Стены еще хранят крики его обезумевших жителей, метавшихся в диком стра…

— Чингиз Абдуллаев