Надежда Жаглей

Тоскливей нету той любви, Где уст касаются устами И слух ласкают голосами, И узами объятий стали, А душ коснуться не смогли.

Всё равно я знаю, что же по утрам тебя тревожит, Всё равно я видел тайны тёмной памяти твоей, Всё, о чём мечтаешь ночью. Ты не бойся, я ведь тоже - Я ведь тоже этим хворый, верь и…

Я сидел бы рядом с тобою, когда б никого не осталось; Я помог бы тебе подняться, если б просьба была твоя — Если б ты только верил, если б не сомневался, Если б ты верил мне, если…

Есть на свете причины жить! Повсюду улыбки — приветливы, И судьбы не злонравна нить, И отчасти любовь — ответная.

Переломанный, переувеченный, Я бракованность свою припрячу От очей горящих человечьих, От души чуток ещё горячей.

Я не поклонник красоты, Что в зеркала глядит без сытости. Я вижу в зеркалах черты, Помеченные справедливостью.

Безразличие — ненавижу — И глядеть на людей по-щенячьи, Умоляя о новой подачке, И лежать на весь мир обиженным.

Усталые руцы запястье его зажали, Уста его жгутся словно осиное жало.

Мы промчим под чистым небом И в одних рубахах белых, Будто ничего и не было, Не успело, не пропело!

Там, в лесу, все те, что хотят молчать. Молчание — способ сдавить в гортани печаль.

Я теперь слишком мало злюсь, Много плачу. Пусть игра не бывает без грусти, Мне по плечу.

Что страшно? — если он меня забудет, А мне — не хватит сил его забыть.

Говорят, курица не птица, а женщина – не человек. В чем-то правы. Женщина – мать. А мать это существо не до конца человеческое, это почти божество.

— Записки куролесника

Нехорошо остаться бессердечным, Кому-нибудь в кармашек сердце бросить И даже не наведываться в гости...

Вот вечер мой стучит в окно И говорит: «Лезай! Расправь белесое крыло И полетели в Рай.»

Человек, не спеши. Постой. Пусть и нынче бывает трудно, Давай сотворим волшебство И всегда будем верить в чудо.