Ольга Громыко: жизненные цитаты

Просто сестра – это такая зараза, которую вроде как и любишь больше всех, но и выбешивает она почему-то ужасно!

Снег...он ухитряется залететь даже в сны...даже в лето, потому что зима мне почему-то никогда не снится.

Путаешь мужество с тявканьем из-за угла. А месть — с глупым, бездарным и бесцельным мелким шкодничеством. Учись играть по взрослым правилам, щенок.

...что есть правда? ... Всего лишь ложь, в которую мы верим: я — в одну, ты — в другую.

Самостоятельно принимать решения, конечно, интересно и почетно, но иногда это жутко выматывает.

Такая наша жизнь земная, постоянно чем-то жертвовать приходится, чтобы дальше по дороге идти.

Все иногда ошибаются. Моя бабушка называла это «обнулить счетчик» – мол, чем дольше везет, тем большей пакостью потом уравновесится.

— ... И помните: молчание — серебро! — А золото тогда что? — удивилась я. — Вообще никуда не ходить. Оно надежнее.

На тот свет всегда успеешь, а этот лежачих не любит.

Некоторые идеи в момент прихода в голову кажутся идеальными, без сучка и задоринки проходят стадию разработки и блестяще проваливаются уже на первой секунде осуществления.

Но принцип «победителей не судят» обычно вызывает у этих самых победителей чувство вседозволенности, а в следующий раз им может и не повезти.

Какой же ерундой кажутся все наши проблемы перед лицом самой последней. Когда важным становится лишь то, что ты не сделал и не досказал...

Моя память хранила тысячи заклинаний, но самым эффективным из них было, есть и будет слово «деньги». Оно воскрешает мертвых, исцеляет живых и является сильнейшим противоядием категорическому «нет».

Чем больше ты доверился человеку, тем больший у него соблазн тебя предать.

Благодаря младшей сестре у Туда был иммунитет к женским слезам. Не в смысле, что пилот мог равнодушно на них смотреть, просто они не мешали ему докапываться до их причины. Которой с равной вероятностью могли оказаться и сломанный ноготь, и сломанный нога, и «просто почему-то захотелось поплакать». Если орать в ответ: «Возьми себя в руки, рева-корова!», как любил отец, или растерянно топтаться рядом, это только ухудшилось дело. Женщины хотят, чтобы в руки их взял кто-то другой, кто не боится этой жестокой жизни и за кем можно от неё спрятаться.

При уборке вечно находится что-то интересное, прерывающее ее на неопределенный срок, а то и вообще.