Ольга Павловна Иванова

Вот если бы я тебя в дыму не нашёл, это горе было бы! А добро сгорело – Господь дал, Господь взял. Что ж поделаешь! Вытерпим, выдержим!

Подъезжая, слышали, как играют громкоголосые ребятишки. Хороший знак: тишина могла означать беду или тяжёлую болезнь кого-то из таборных.

Мы хотим, что бы мама считала, что мы ничего не знаем и не понимаем. Но я думаю, она знает, что мы знаем, но делает вид, что не знает, что мы делаем вид, что не знаем. Вот такая формула.

Артюх всегда понимал жену, потому, что любил без памяти.

Родился человек — у него душа беленькая, чистенькая, ни пятнышка! Живет, растет, душу свою пачкает… Украл в первый раз, ребенка ударил или старика обидел — пятно на душе появилось. У кого это чёрное пятно болеть начинает, тот в церковь пойдет и покается. Если покается по-настоящему, по правде, никогда больше греха такого не сделает. Пятно посветлеет помаленьку, глядишь — и нет его. А кто только для виду кается, сам себя утешает да оправдывает, у того пятно в душу так въестся – ничем уж не отмоешь! А там другое, третье, так и вся душа почернеет! А бывает, одного обидел — пятерых утешил… Или у богатого взял, бедному отдал… Тоже пятно светлее станет, но совсем не исчезнет — грех-то ведь упал на душу! Нет, без покаяния нельзя.

Она садится на свою кушетку и задумывается. Я пристраиваюсь рядом, падаю головой на её плечо. Почему я никогда в жизни не могла сесть вот так рядом с мамой? Потому что у неё помнется блузка и растреплются волосы. Потому что у неё нет времени. Потому что она устала после работы.

... Не бывает так, чтобы один человек не был сразу и плохим и хорошим. Все люди такие – и плохие и хорошие сразу. «...» У всех людей души и чёрные и белые сразу. Где-то чёрные, где-то белые. — А где-то серые? – пытаюсь острить я. Она отвечает серьёзно: — А вот серого больше всего. У кого-то серое едва-едва серое, а у кого-то такое серое, что вот-вот чёрным станет.

Много зла на свете, много горя. Потому что, кроме Света, есть ещё Тьма. Собирай своё племя, старик, уводи от беды. Жаль тебе земли, где так хорошо вы жили, но не горюй: вместо неё я дарую вам свободу и дорогу.

Мы все братьями и сёстрами были уже потому, что в одном таборе родились! Разве не одной попоной мы с сёстрами укрывались в холода? Разве не отдавали тёплый платок и лучший кусок той, которая слабее? Разве я могла своих детей накормить, а других голодными оставить? Разве другие матери могли так сделать?

И запах лёгкой дорожной пыли был запахом цыганской воли.

Ты и не знаешь пока, что жизнь с каждым годом быстрее катится! Как колесо под горку: сначала потихоньку-помаленьку, потом быстрее, быстрее, и вот уже летит, на кочках, на камнях подскакивает! Может далеко улететь, а может сковырнуться и упасть посреди молодой и веселой жизни… крутнется на земле лежа, будто еще встать пытается, да и замрет...

Среди детей Софья заметила чужих мальчика и девочку. И хотя они были черноволосы и кареглазы, сразу распознала в них гаджен. Они, скорее всего, не говорили ни по-русски, ни по-цыгански, но Софья знала: малышам не обязательно знать язык, чтобы играть друг с другом; она помнила, как давным-давно маленький Мирон мгновенно подружился и увлечённо играл с названным братом, когда один ни слова не понимал по-русски, а другой так же ни слова по-цыгански.

Если бываешь среди чужих — нужно так себя вести, чтобы никто о твоей нации плохого не подумал! Это дело такое: ты сделаешь плохо, и обо всех сородичах плохо думать станут. Много есть людей, которые цыган не любят. И много таких, которые кроме своей нации, любую другую ненавидят. Обидел тебя человек, ты подумаешь: плохой человек. А если он другой нации — ну, хоть биболдо, или карахай (мусульманин, татарин), подумаешь: плохой, потому что биболдо. Потому что татарин. И живут они не так, и одеваются не так, и поют не по-нашему. И станешь всю эту нацию не любить. А не надо так думать: пусть живут, как им Бог велел, пусть одеваются, как им нравится, пусть свои песни поют! Плохие везде есть – хоть цыгане, хоть гадже. Но хороших везде больше. Ты это знай и не думай, что какая-то нация плохая.

Лёлушка, мы не знаем, что к добру, что к худу. Дэвло один знает! Тут уж, как судьба укажет… Думаешь — так надо сделать, а судьба раз — и повернет на другую дорогу. И бывает, не знаешь не гадаешь, а судьба-то угадала, всё правильно поставила!

У Гитлера души и вовсе не было, сначала сам её всю испачкал, сапогами истоптал, а потом и вовсе сжёг напрочь. В газовой печи. И все, кто круг него были, через него души себе погубили… все, все… Что генералы, что солдатики… Всех бэнг (черт) лукавый к себе забрал.

Боязно было, ой, как боязно! Но когда дитя помирает, на всё пойдёшь, лишь бы задышал хорошо, лишь бы глазки открыл!