Беспечно не пил никогда я чистого вина, Пока мне чаша горьких бед была не подана. И хлеб в солонку не макал, пока не насыщался Я сердцем собственным своим, сожжённым дочерна.
Ты мрачен? Покури хашиш — и мрака нет; Иль кубок осуши — тоски пройдёт и след. Но стал ты суфием, увы! Не пьёшь, не куришь. Булыжник погрызи, — вот мой тебе совет.
В этот мир мы попали, как птицы в силок. Здесь любой от гонений судьбы изнемог. Бродим в этом кругу без дверей и без кровли. Где никто своей цели достигнуть не мог.
От смертных не жди состраданья, участья, И в двери к ним часто побойся стучать! У каждого муки свои и несчастья И некогда им твою жизнь исправлять. И радость и муки все те же и те же, Всем смертным одною судьбой суждены, Страдают от них все ни чаще ни реже, И в муках мы все как один рождены. Стыдись у несчастного выклянчить счастье, Что выплакал он у гордой судьбы, Умри, если сам не осилишь борьбы, И смертью закончи тревоги, злосчастье!
Дай кувшин вина и чашу, о, любимая моя, Сядем на лугу с тобою и на берегу ручья! Небо множество красавиц, от начала бытия, Превратило, друг мой, в чаши и в кувшины — знаю я.
Если гурия страстно целует уста, Если твой собеседник мудрее Христа, Если лучше небесной Зухры музыкантша — Все не в радость, коль совесть твоя не чиста!
Если мудрость начертана в сердце строкой, Значит, будет в нем ясность, любовь и покой. Надо либо творцу неустанно молиться, Либо чашу поднять беззаботной рукой.
Раз не нашею волей вершатся дела, Беззаботному сердцу и честь и хвала. Не грусти, что ты смертен, не хмурься в печали, А не то тебе станет и жизнь не мила.
Мир сияет, блестит, как кувшин золотой, Он пленил, опьянил нас своей красотой. Жаль, что конь под седлом и всегда наготове, Чтобы смертных умчать безвозвратной тропой.