Ты к людям нынешним не очень сердцем льни, Подальше от людей быть лучше в наши дни. Глаза своей души открой на самых близких, — Увидишь с ужасом: тебе враги они.
Жизнь — то шербет на льду, а то отстой вина. Плоть бренная в парчу, в тряпье ль облачена — Все это мудрецу, поверьте, безразлично, Но горько сознавать, что жизнь обречена.
Как долго пленными нам быть в тюрьме мирской? Кто сотню лет иль день велит нам жить с тоской? Так лей вино в бокал, покуда сам не стал ты Посудой глиняной в гончарной мастерской.
Мы чистыми пришли, — с клеймом на лбах уходим, Мы с миром на душе пришли, — в слезах уходим, Омытую водой очей и кровью жизнь Пускаем на ветер и снова в прах уходим.
Немолящимся грешником надобно быть — Веселящимся грешником надобно быть. Так как жизнь драгоценная кончится скоро — Шутником и насмешником надобно быть.
Приходи — и не будем о прошлом тужить, Будем пить и минутой сегодняшней жить. Завтра, вслед за другими, ушедшими прежде, Нам в дорогу пожитки придется сложить.
Сей жизни караван не мешкает в пути: Повеселившись чуть, мы прочь должны уйти. О том, что завтра ждет товарищей, не думай, Неси вина сюда, — уж рассвело почти.
Ужели бы гончар им сделанный сосуд Мог в раздражении разбить, презрев свой труд? А сколько стройных ног, голов и рук прекрасных, Любовно сделанных, в сердцах разбито тут!
Что меня ожидает — неведомо мне, Скорбь рождает раздумье о завтрашнем дне. Пей, Хайям! Не пролей ни глотка этой влаги, Этой жизни, которой все меньше на дне.
Здесь ристалища смерти, дорога невзгод, Путь для тех, кто всегда лишь по вере живет. Благородному надобно быть каландаром, Чтоб бродягой идти без опаски вперед.
Мир — это тело мироздания, душа которого — Господь, и люди с Ангелами вместе даруют чувственностью плоть. Огонь и прах, вода и воздух — из их частиц мир создан сплошь. Единство в этом, совершенство, всё остальное в мире — ложь.