Пьер де Ронсар

Рассудком воевать с любовью — безрассудно. Чтоб сладить с божеством, потребно божество.

Один лишь человек счастливым быть не может, Нас вечно что-нибудь снедает, мучит, гложет.

Весь мир — театр, мы все — актеры поневоле, Всесильная Судьба распределяет роли, И небеса следят за нашею игрой!

Любя, кляну, дерзаю, но не смею, Из пламени преображаюсь в лед, Бегу назад, едва пройдя вперед, И наслаждаюсь мукою своею.

Найдется ли еще на свете существо, Что ищет гибели для рода своего? И только человек при случае удобном Охотно нанесет ущерб себе подобным.

Но ни один из всех, какого б ни был роду, Не властен сам свою переменить природу, Прожить чужую жизнь, сыграть чужую роль.

Земное счастье так неверно! И завтра прахом станет тот, Кто королевских ждал щедрот И пресмыкался лицемерно.

Увы, не время проходит, проходим мы.

Природа каждому оружие дала: Орлу — горбатый клюв и мощные крыла, Быку — его рога, коню — его копыта, У зайца — быстрый бег, гадюка ядовита, Отравлен зуб её. У рыбы — плавники, И, наконец, у льва есть когти и клыки. В мужчину мудрый ум она вселить умела, Для женщин мудрости Природа не имела И, исчерпав на нас могущество своё, Дала им красоту — не меч и не копьё. Пред женской красотой мы все бессильны стали. Она сильней богов, людей, огня и стали.

От наслаждения неотделима боль.

Увы, я слишком стар для пылкого веселья, Богатство, красота, а не волшебный стих, - Вот подлинной любви магические зелья.

Не кончился еще срок золотого века: Невольно в наши дни в груди у человека При виде золота захватывает дух.

Друзья, обманем смерть и выпьем за любовь. Быть может, завтра нам уж не собраться вновь, Сегодня мы живем, а завтра — кто предскажет!

Хочу три дня мечтать, читая «Илиаду», Ступай же Коридон, и плотно дверь прикрой И, если что-нибудь нарушит мой покой, Знай: на спине твоей я вымещу досаду.

… Красота — непрочный материал, И как бы ярко день нам ни сиял, Он минет, как минует все на свете.

Ко мне, друзья мои, сегодня я пирую! Налей нам, Коридон, кипящую струю. Я буду чествовать красавицу мою, Кассандру иль Мари — не все ль равно какую?