Струил закат последний свой багрянец, Еще белел кувшинок грустных глянец. Качавшихся меж лезвий тростника, Под колыбельный лепет ветерка... Я шел, печаль свою сопровождая; Над озером, средь ив плакучих тая, Вставал туман, как призрак самого Отчаянья, и жалобой его Казались диких уток пересвисты, Друг друга звавших над травой росистой.
В трактирах пьяный гул, на тротуарах грязь, В промозглом воздухе платанов голых вязь, Скрипучий омнибус, чьи грузные колеса Враждуют с кузовом, сидящем как-то косо И в ночь вперяющим два тусклых фонаря. Рабочие, гурьбой бредущие, куря У полицейского под носом носогрейки, Дырявых крыш капель, осклизлые скамейки, Канавы, полные навозом через край, - Вот какова она, моя дорога в рай!
О, жизнь без суеты! Высокое призванье - Быть радостным, когда не весел и не нов Любой твой день в кругу бесхитростных трудов, И тратить мощь на подвиг прозябанья!
В дорогу! Что глядеть назад! Остыл очаг — остался чад. Весна сурова, но сладка И вся — как весть издалека, Что миновали холода И бог терпенья и труда Нас не забыл. Так помолись - И в путь! Надежды заждались!
Сюда, как в темный лес, едва доходят вести; Кто бережет покой, тому и дела нет До театральных бурь, до натиска газет. Здесь любят, и едят, и верят по старинке, И каждый разодет отнюдь не по картинке. Здесь знают цену вам, работа и досуг, Боятся перемен и действуют не вдруг... Признайся, недурен эдем провинциальный? Ужель тебе милей зловонный и сусальный Дряхлеющий гигант и весь его уклад Горячечный? — скажи, о парижанин-брат?
Листва и охра стен; ночлег тебе готов. У тракта, где с утра бредешь, едва не плача, В дешевом кабачке под вывеской «Удача» Дадут вино и хлеб, не спросят паспортов.