Протоиерей Иоанн Миронов

В первые века христианства была общая, всенародная исповедь, и у отца Иоанна Кронштадтского. Господь такую исповедь принимал. Но то были времена особые. Рассказывать всё, что ты сделал, надо только духовнику, чтобы не знали люди. Грехи — страшная вещь. Что доброго, если они через твои уста расползутся по миру? Почему тайна исповеди-то существует?

Деточки мои дорогие, живите в мире и святости, любите друг друга, не завидуйте, не осуждайте, не укоряйте друг друга. И Господь благословит вас отныне и до века.

Подлинная любовь — это долготерпение.

Простота дается человеку за неосуждение грешников. Вот так и вы: видите какого-нибудь брата в винопитии или в каких-нибудь других грехах, в блуде, в нечистоте, помолитесь: «Помоги, Господи, брату выбраться из этой трясины болотной, укрепи его, поддержи». Но только не осудите никого, а то сами впадете в еще больший грех.

След оставить — это хорошо, это не грешное желание. Но мы должны вот о чём заботиться: чтобы след, оставленный нами, духовно благоухал — вот что важно. А благоухающий след можно оставить только тогда, когда научишься жизнь свою совмещать с Господом, жить по правде Божией!

Скорби нам часто посылаются для того, чтобы мы в скорби просветлели, чтобы увидели, как говорится в молитве: «Во свете Твоем узрим свет» то есть через скорби мы начинаем видеть свет духовный, заслоненный обычной суетой. Через скорби мы видит Божественный Свет.

Для меня не было худых, хотя и меня предавали наши же священники. Только, правда, молиться за них — я не молюсь. Были такие завербованные священники — «стукачи» назывались. Я поговорил с одним из них — бедный страдалец! Он во время войны сделал самострел себе, в Псковской области был, о. Михаил такой. Прострелил ножку свою — ему дали 10 лет, а там его и завербовали. Он батюшек-то и сдавал. А его повышали, секретарем митрополита, секретарем того, другого. Страшное время было. Все надо было перенести, все с любовью без осуждения! Почему мы говорим: «Верою и любовию приступим, да причастники Жизни Вечныя будем»? У меня не было худых людей на приходе, все были хорошие люди. Но, как сказано: «Доверяй, но проверяй». А то предадут тебя, как Господа. У Господа двенадцать учеников, и нашелся Иуда, а у нас каждый третий «иудой» был. Но не знаю, может, покаялись, так Господь и простит их. Вся жизнь была: страдание, страдание, страдание…! А все надо было перенести.

Нам дана свободная воля, не все же мы одинаковые. Если хотим быть Божиими, то должны волю свою направлять к воле Божией. Об этом мы просим в славословии: «Господи, научи мя творити волю Твою!», а не мою грешную. Помнить надо, что человек — падшее создание. По этому мы и молим: «Помилуй, Господи, падшее создание Твое!». Пастырь должен и к себе это относить, всегда смотреть за собственной душой. Стоит только чуть-чуть возгордиться, и всё… Как старец оптинский говорил: «Сатана возгордился и с неба свалился, а мы погордимся — во аде очутимся.».

Нет большего счастья, чем любить друг друга.

Я всегда говорю: «Прикладывайте к своему таланту великий труд. Если ты художник и хотя бы неделю кисть вруках не держал, то рука утебя уже не набита. Если музыкант не садится за клавиши каждый день, то он потеряет гибкость пальцев. Если певец каждый день не упражняет свой голос, то он его теряет». А тот, кто пишет и говорит, должен исполнять главное правило: защищать святыню.