Роберт С. Джоунз

Любопытство — лишний стимул к жизни.

Тихо, так тихо, что когда помешиваешь угли, огонь вспыхивает с треском, похожим на выстрел, искры взлетают и пляшут перед глазами, яркие, как фейерверк. Чтобы уберечь мальчика от ожога, отец предупредил: каждая искорка несет чью-то душу на небеса, схватишь её — помешаешь душе попасть в рай.

И раньше в жизни приключалось плохое, но он всегда понимал, что черная полоса закончится. Когда его сердце бывало разбито, Уильям говорил себе: не страшно, скоро заживет. Сильно проголодавшись, он мог утешиться мыслью, что не умрет с голода. Заблудившись в незнакомом месте, он нащупывал кошелек: денег, безусловно, хватит, чтобы добраться до дома.

Как ни старайся построить жизнь, все исчезает без следа.

Генри хочет, чтобы Уильям умер поскорее, и о том же мечтает Сьюзен, да и мы с вами. Очнувшись с ужасом от этих тайных желаний, мы обнаруживаем, что сами сделали шаг в пустоту. И едва осознав, где мы очутились, падаем, словно персонажи комикса, на землю, где все становится реальным и окончательным.

Пусть его считают жестоким, бессердечным человеком — все лучше, чем мучительные объяснения.

Разбитое сердце скорее залечится лестью, чем жалостным лепетом.

Более всего, полагал Уильям, люди хотят, чтобы их развлекали, за ними ухаживали. Чужая беда быстро наскучит.

По-видимому, скорбь о самом себе неисчерпаема, она превосходит все чувства, знакомые живым.

Разум, ночной собеседник, всегда рядом в часы бессонницы; переводчик, толкующий все, что доступно глазам во внешнем мире.

Случалось и так, что кто-то из друзей поддавался отчаянию, депрессии, истерически оплакивал разбитое сердце, иногда раздавались даже угрозы покончить с собой. На следующее утро после бурной сцены Уильям помогал этим людям преодолеть смущение, однако былые отношения уже не восстанавливались, даже если он сам себе не желал в этом признаться. Открывалась тайная сторона личности, слетала маска, которую человек носил в повседневной жизни. Сомнения в смысле жизни знакомы каждому, но отчаяние должно оставаться в определенных рамках. Чтобы отношения оставались комфортными, Уильяму требовалась сдержанность, цивилизованное равновесие. И хорошо зная за собой это свойство, он без труда прочел на лицах друзей брезгливость, едва они услышали диагноз.

В болезни и в чужом месте, в страхе и отчаянии короткая фраза из трех слов неизменно ободряла его: Не беда, выживешь. Эта уверенность помогала выдержать все. Любой ужас достаточно быстро кончится, любая неприятность станет частью его биографии, то есть отойдет в прошлое, а он будет жить дальше, сможет о ней рассказывать.