Русских приговорили. Никто с ними ни на какие переговоры не пойдет. Вся задача русских — стать настолько сильными, чтобы в этой ситуации их сила стала аргументом их бытия. И нет цены, которая была бы велика за то, чтобы это произошло.
Никто так не ненавидит англичан, как американцы. Ну это же естественно для страны, которая была колонией и освобождалась. <...> Самый глубокий, самый ядовитый конфликт — это ненависть американской элиты к Великобритании, и ответное чувство Великобритании, замешанное на крахе империи. Никто никогда в Великобритании не простит Рузвельту и американцам краха империи.
Философия, в отличие от религии, полностью зависит от сведений, которые она почерпнула из науки. Философ опирается на современное ему научное знание. Он это знание доосмысливает. То есть использует его как фундамент, на котором может возводиться мировоззренческая конструкция. Но как только оказывается, что наука набрала принципиально новый фактический материал, обобщила его по-новому и обзавелась новыми моделями, разительно отличающимися от предшествующих, философ оказывается в сложнейшем положении. Ибо всё построенное им мировоззренческое здание начинает шататься по той же причине, по какой реальное здание шатается в случае неблагополучия с фундаментом.
Нечуткий к семантическим каверзам человек может прельститься словосочетанием «гуманитарные технологии». Чуткий же — сразу уловит, что там, где есть «гуманитарное», не может быть технологий, а там, где есть технологии, не может быть «гуманитарного». В своем действительном и сокровенном смысле гуманитарные технологии предполагают отождествление между деланием вещей (подлинная сфера технологизма) и деланием людей. При том, что гуманитарное и его производные (гуманизм в том числе) берут за аксиому несводимость человека к вещи, вытекающую из наличия у человека фундаментальной личностной свободы, на которую посягать и безнравственно, и невозможно.
Необходимо очень большое усилие волевое, интеллектуальное, даже с точки зрения трудоспособности. Мы живем в XXI веке, на нас вываливаются такие груды этой информации, что просеивать ее становится всё трудней. Вот когда я говорю, что это всё необходимо, я имею в виду ответ на вызов. В происходящем есть некий вызов, причем, как мне представляется, предельный... Эти вызовы могут быть адресованы отдельным мирам — цивилизациям, как говорят в таких случаях, — или всей цивилизации в целом. И если она на этот вызов не отвечает — отдельная цивилизация, мир или цивилизация в целом, — то происходит катастрофа. Она перестает существовать.
Власть – это нечто весьма и весьма специфическое. С древнейших времён это понимали, ибо уже у Эсхила мятежного титана Прометея приковывать к Кавказу ведут под руки два существа – Сила и Власть. Уже сказав это, первый греческий трагик, фактически не вышедший ещё из лона мифа, сказал, что власть – это не сила. Когда человек хулиганит в зале, и вы приказываете охранникам его вывести, вы применяете силу, но это не значит, что вы – власть. Власть – когда вы тихим голосом говорите: «Выйди!» – и он выйдет.
Любое чудо — это отклик среды на предельную концентрацию воли. На ту самую когерентность, которая и творит историю и возвращает человеку его отнимаемую капитализмом сущность.
У нас какие-то аксиомы, что молодежь хочет потребления. Никогда молодежь не хочет потребления. И не хотела она его. Я помню это поколение, которое ездило на целину. Потом было хуже, во время застоя… А тогда было — за презревших грошевой уют. Это свойство молодости, которое все время хочет мечты, открытые перспективы, какого-то чуда, борьбы и всего остального. Откуда мы взяли, что они хотят прозябать?
А что, у Гитлера был какой-то национальный и имперский интерес атаковать Советский Союз? Нет, конечно. Сталин был сугубо рациональным политиком, когда изумлялся и говорил: а зачем ему туда лезть? Я занимаюсь иррациональными факторами в политике. Никакого национального интереса у Германии атаковать Советский Союз не было. А если и был, то не 22 июня, а 22 мая. И этот месяц многое бы изменил. Здесь были оккультные соображения и мистические цели — атака на «большевистское исчадие ада», или что-то там еще. Не было национального интереса штурмовать Сталинград, как его штурмовали. А дальше возникает вопрос, что и у Наполеона их не было. Совершенно непонятно, зачем он поперся на Москву. Столица, напомню, была в Петербурге. У крестоносцев не было национального интереса завоевывать Град Господень.
Главное противоречие между рациональностью и жизнью заключается в том, что рациональность всегда мыслит в субъект-объектных отношениях. Я исследую стакан, стакан не знает, что я его исследую. Потому что он — вещь. Я его исследую как вещь, а вся возможность исследования делегирована мне. Теперь представим, что это по-другому, что стакан знает, что я его исследую. В этом случае он и есть человек. Между людьми и политическими силами нет субъектно-объектных отношений. Там — субъект-субъектные отношения. Вся наука улетает. Потому что она не занимается субъект-субъектными отношениями. Ими занимается теория интеллектуальных игр. Это не наука.
Все-таки инерция прозападного существования в данный момент, когда мы разговариваем, невероятно сильна. Она сильна не в народе, который давно стоит на анти-западных позициях. И не в самых верхушечных слоях, которые понимают, что к чему. Она сильна в средних слоях элиты, которые глубоко укоренены на Запад. Они продолжают смотреть туда. Когда умрет надежда на партнерство с Европой? Сколько еще можно изнашивать терпение нации на эти тщетные попытки — потому что мы рвемся на Запад? Причем все понимают, что каждый шаг туда — это смерть страны. И единственное, что можно сделать — это повернуться в другую сторону.
И есть еще один вопрос. Совершенно правильно сказали про украинцев, и их трансформации. И действительно власть может многое. Но можно я скажу свое мнение? Ну вот русские — не украинцы. Точка. Другие они. Они — замечательные люди, и нам дороги... Но когда они живут и работают в России, они становятся русскими (реплика Владимира Соловьева) Я скажу свое мнение. Эти технологии можно крутить где угодно — в Средней Азии, в Армении, на Украине. А с русскими этот номер не проходит. И никто до сих пор этого не понимает. Был такой Ракитов (Анато́лий Ильи́ч), который по указанию Бобкова (Филиппа) говорил, что надо сменить коды русской цивилизации. Ну и как, сменили? Сменили Ракитова и Бобкова, а не коды. Вопрос заключается в том, что именно представляет собой русский народ. И когда ему будет сказано то слово, как правильно говорит Карен Георгиевич (Шахназаров), которое этот народ услышит и поймет, что это мир не на бабки, а на жизнь. И вот когда это будет понято по-настоящему, следующих этапа два: формирование национальной интеллигенции и формирование субъекта, который будет спасать нацию от погибели. Эти два этапа надо не пропустить.