Сергей Митрофанович Городецкий

Жизнь безудержно мчится Средь затиший и бурь, Юным счастьем лучится И зовет на борьбу.

Я должен всё уразуметь, Всё распознать и всё разведать, Зачем нам мед, зачем нам медь, Где пораженье, где победа.

Любуешься порою, как в фарфоре Кипит с отливом золотистым кофе, И вдруг — в мозгу встает желаний море, И кровь томит тоска по катастрофе:

Медведя на цепи водила, Сама сидела на цепи И в голову себе гвоздила Одно проклятое: «Терпи!»

Молчат огромные дома О том, что этот мир — тюрьма.

... Нева, недобрая, немая, Оцепенела, утаив, Что, грязный лед приподнимая, Под ней ревет морской прилив.

Вся измучилась, устала, Мужа мертвого прибрала, Стала у окна. Высоко окно подвала, Грязью стекла закидала Ранняя весна.

Солнце плыло из-за утренней зари, Мироносицы ко Гробу тихо шли. Скорбь овеяла их облаком седым: Кто у входа камень тяжкий сдвинет им?

Прости меня, когда я грешен, Когда преступен пред тобой, Утешь, когда я безутешен, Согрей улыбкой молодой.

У Казанской Божьей Матери Тихо теплются огни. Жены, дочери и матери К Ней приходят в эти дни.

Прости, пленительная влага И первоздания туман! В прозрачном ветре больше блага Для сотворенных к жизни стран. Просторен мир и многозвучен, И многоцветней радуг он, И вот Адаму он поручен, Изобретателю имен.

Должно быть, жизнь переломилась, И полпути уж пройдено, Все то, что было, с тем, что снилось, Соединилося в одно.

Делись со мной огнем и кровью, Мечтой, и горем, и трудом. Одной мы скованы любовью И под одним крестом идем.

Застрекотала птица в голых ветках. И люди в темных, тесных клетках На солнце, к окнам, как ростки, От вешней тянутся тоски.