София Парнок

Мне снилось: я отчаливаю, А ты на берегу, И твоему отчаянью Помочь я не могу. И руки изнывающие Простёрла ты ко мне В такой, как никогда ещё, Певучей тишине...

И отшумит тот шум и отгрохочет грохот, которым бредишь ты во сне и наяву, и бредовые выкрики заглохнут,- и ты почувствуешь, что я тебя зову.

Из последнего одиночества прощальной мольбой, — не пророчеством окликаю вас, отроки-други: одна лишь для поэта заповедь на востоке и на западе, на севере и на юге - не бить челом…

Люблю тебя в твоём просторе я И в каждой вязкой колее. Пусть у Европы есть история, - Но у России: житие.

Сегодня с неба день поспешней Свой охладелый луч унес. Гостеприимные скворешни Пустеют в проседи берез.

Чем жарче кровь, тем сердце холодней, Не сердцем любишь ты, — горячей кровью. Я в вечности, обещанной любовью, Не досчитаю слишком многих дней.

Тоскую, как тоскуют звери, Тоскует каждый позвонок, И сердце — как звонок у двери, И кто-то дернул за звонок.

Ни до кого никому никогда Не было, нет и не будет дела. Мчатся под небом оледенелым — Куда? Люди знают куда! — Огнедышащие поезда. Некогда, некогда, некогда, — так, Скороговоркой…

И всем-то нам врозь идти: этим — на люди, тем — в безлюдье. Но будет нам по пути, когда умирать будем.

Да, я одна. В час расставанья Сиротство ты душе предрек. Одна, как в первый день созданья Во всей вселенной человек!

Нет мне пути обратно! Накрик кричу от тоски! Бегаю по квадратам Шахматной доски.

Кончается мой день земной. Встречаю вечер без смятенья, И прошлое передо мной Уж не отбрасывает тени —

Прекрасная пора была! Мне шел двадцатый год. Алмазною параболой взвивался водомет.

И тьма — как будто тень от света, И свет — как будто отблеск тьмы. Да был ли день? И ночь ли это? Не сон ли чей-то смутный мы?

Ты не умела быть доверчивою: Закрыты глухо а и о. Воображением дочерчиваю Приметы лика твоего.

Сквозь всё, что я делаю, думаю, помню, Сквозь все голоса вкруг меня и во мне, Как миг тишины, что всех шумов огромней, Как призвук, как привкус, как проблеск во тьме, - Как звёзда…