Светлана Аллилуева

Оглядываясь назад, я вижу отца как бы со стороны: опустошённый, одинокий человек, оставшийся без старых друзей, родственников, отгородившийся от мира. Ему было бесконечно трудно. Конечно, он был политическим деятелем до мозга костей. Я нисколько не сомневаюсь — одним из крупнейших лидеров ХХ века. Как Рузвельт, как Черчилль, как де Голль. Делать из него ничтожного злобного неврастеника, как сейчас делают, это бред. Но история ещё скажет своё слово.

Никогда не забывайте добро. Люди, пережившие войну, лагеря – немецкие и наши, тюрьмы – царские и наши, перевидавшие все ужасы, которые только ниспосылает наш двадцатый век, не забывают добрых, родных лиц своего детства, маленьких солнечных уголков, где душа отдыхает потихоньку всю жизнь потом, как бы ей ни приходилось страдать. И плохо, если совсем нет у человека этих уголков, где отдохнуть душе... Люди самые чёрствые и жестокие хранят, пряча от всех, в глубинах своих исковерканных душ, эти уголки воспоминаний детства, какой-нибудь маленький “солнечный лучик”. А добро всё-таки побеждает. Добро побеждает, хотя, увы, часто это происходит слишком поздно, и столько добрых, прекрасных людей, призванных украшать собой землю, – гибнет неоправданно, неосмысленно и неведомо – зачем...

… в наш век незатейливо перемешиваются и сплетаются в один узел судьбы самых разных людей. Удивительно и неожиданно меняются биографии, судьбы перемещаются вверх, вниз, – вдруг после невероятного взлёта следует крушение, падение… Революция, политика безжалостны к человеческим судьбам, к жизням… И поэтому я думаю, что семейные хроники небезынтересны… В них всегда есть зерно исторического сюжета, да и вообще какой выдуманный сюжет может быть гениальнее, чем настоящая реальная жизнь реального человека?

Нигде лучше не поймут меня, чем в России, где было немало «Очарованных странников» и «Очарованных странствий» по дорогам судьбы. Жизнь ткёт свой узор, бросая нас во всевозможные перипетии, а мы, барахтаясь, утопая, пытаясь спасти себя и других, двигаемся куда-то вперёд, а может быть, и назад. Воспоминания, как зеркало, отражают то, что было. Менять слова или факты нельзя. Под страхом смерти — НЕЛЬЗЯ!

Суд истории строг. Он ещё разберётся — кто был герой во имя Добра, а кто — во имя тщеславия и суеты. Не мне судить. У меня нет такого права. У меня есть только лишь совесть. И совесть говорит мне, что если не видишь бревна в своём глазу, то не указывай на соринку в глазу другого... Все мы ответственны за всё. Пусть судят те, кто вырастет позже, кто не знал тех лет и тех людей, которых мы знали. Пусть придут молодые, задорные, которым все эти годы будут — вроде царствования Иоанна Грозного — так же далеки, и так же непонятны, и так же странны и страшны... И вряд ли они назовут наше время «прогрессивным», и вряд ли они скажут, что оно было “на благо великой Руси”... Вряд ли... Вот они-то и скажут, наконец, своё новое слово — новое, действенное, целенаправленное слово, — без брюзжания и нытья. И они сделают это, перевернув страницу истории своей страны с мучительным чувством боли, раскаяния, недоумения, и это чувство боли заставит их жить иначе. Только пусть не забывают тогда, что добро — вечно, что оно жило и накапливалось в душах даже там, где его и не предполагали, что оно — никогда не умирало и не исчезало. И всё, что живёт, дышит, бьётся, светит, что цветёт и плодоносит, — всё это существует только добром и разумом и во имя добра и разума на всей нашей милой, измученной Земле.

Нас с детства учили, что мы хозяева своей судьбы. Живём, как хотим, как думаем. Да, ничего так не идёт, как планируешь. Ни для кого: ни для простых людей, ни для крупных политиков. А уж у членов их семей судьбы, вообще, ужасные. Ты себе не принадлежишь и ничего не можешь с этим поделать. Это надо принять как крест какой-то. Не рыпаться особенно.

В дни перед похоронами я долгие часы стояла у гроба и смотрела на людей, проходивших через Колонный зал. Они вели себя по-разному. Кто нёс цветы, кто смотрел с любопытством, очень многие плакали. Мне было страшно оттого, что мои собственные чувства были противоречивы: я одновременно испытывала боль и облегчение, ругала себя, что я плохая дочь. Почему-то подумала, что, если бы я родилась в лачуге безвестного грузинского сапожника, как легко и естественно было мне, вместе с другими, ненавидеть того далёкого тирана, его партию, его дела и слова. Разве не ясно, где чёрное, а где белое? Но я родилась его дочерью. В детстве любимой… Странная мысль…

… конечно же, обычной жизни обычного человека у меня никогда не было и не будет. На роду написано. От своих родителей я никогда не откажусь. Так что это такая судьба моя. Надо нести свой крест. Я всегда жила просто. Не выпендривалась, не вылезала, не принимала участия ни в каких политических обсуждениях. Какие-то ангелы хранители держали меня на своих крылах. Надо прожить свою судьбу, испить свою чашу до дна, оставаться честной, не лгать самой себе.