Сьюзен Коллинз

— Ты умеешь убивать. — Не людей! — Думаешь, есть разница? — мрачно спрашивает Гейл. Самое страшное — разницы никакой нет, нужно всего лишь забыть, что они люди.

Люди плохо переносят страдания тех, кого любят.

То, что я чувствую, должно принадлежать только мне.

Самое громкое «нет» лучше томления в неизвестности.

Знаешь, ты могла бы прожить сотню жизней и все равно не заслужить его.

Помни: мы безумно влюблены друг в друга. Если вдруг захочешь поцеловать меня, не стесняйся.

Обязательно наступает время, когда нужно перестать убегать, а вместо этого развернуться и посмотреть в лицо опасности. Самое сложное — найти в себе мужество.

Добрые люди норовят проникнуть тебе в самое сердце.

Какая бы ни была правда, на хлеб её не намажешь.

Переоценивать противника подчас не менее опасно, чем недооценивать.

Есть дороги, которые нужно пройти в одиночку.

Вряд ли враги разгадают наш замысел, ведь нам и самим ни черта не ясно.

Мое внимание привлекла еда. Булочки и яблоко целы, а вот сыра определенно стало меньше. — И ты ел без меня! Собственно говоря, мне все равно, просто ищу к чему придраться. — Ел? Нет, ничего я не ел. — В таком случае сыр съело яблоко.

Знаю, что мне нужен не огонь Гейла, подпитываемый гневом и ненавистью, а весенний одуванчик — символ возрождения, обещание того, что, несмотря на все потери, жизнь продолжается. Что все снова будет хорошо. И это может дать мне только Пит. И когда он шепчет мне: — Ты меня любишь. Правда или ложь? Я отвечаю: — Правда.

...нельзя забыть того, кто был твоей последней надеждой.

Ты не умрешь. Я тебе запрещаю. Ясно?