Трэйси Шевалье

Глаза у тебя открыты, но рот на замке.

Я втайне надеялась, что изменение века изменит и всех нас, что Англия сбросит с себя свою старушечью морщинистую кожу и под ней обнажится что-то новое и сверкающее. Новому двадцатому веку всего одиннадцать часов, но я знаю, что ничего, кроме цифр, не изменилось.

Как-то раз я спросила её, почему она всё время молчит, и лапочка ответила: «Зато когда я говорю, ты слушаешь».

— А что плохого, если у девочки мысли в голове? — Если она начнёт размышлять о всякой ерунде, то перестанет радоваться жизни, Как и вы. Я всегда говорила моему сыну, что вы не будете счастливы. «Женись на ней, если иначе не можешь... Только она никогда не будет довольна». Я была права. Вам вечно нужно что-то большее, но только ваши мысли не говорят вам — что.

Нет ничего хуже, когда человек не замечает, что ты его наказываешь.

— То, что люди делают со своими умершими, скорее отражает их собственные представления, чем представления их ушедших близких. <...> — Но если для мёртвых эти памятники не значат ровным счётом ничего, то разве имеет для них хоть какое-нибудь значение то, что мы с ними делаем? Если им всё равно, то не должны ли мы делать то, что важно для нас? Ведь здесь в конечном счёте остаёмся мы? Я часто думала, что на самом деле это место предназначено для живых, а не для мёртвых. Мы украшаем могилу, чтобы она напоминала нам об умерших и о наших воспоминаниях.

В этом его главное преимущество: он скрывает мысли, пока те не обретают ясность, а уж когда говорит, с ним трудно не согласиться.

Никогда не проси слишком многого. Проси только самое необходимое, а то не получишь вообще ничего.

Забавно: стоит начать пересказывать события своей жизни другим, как они все больше начинают походить на литературу и все меньше на правду. Они обретают привкус некоей театральности, удаляющей тебя от подлинного события.

Когда у мужчины есть соперник, женщина как бы возрастает для него в цене.