Валерий Владимирович Ободзинский

Я убедился в том, что, как правило, когда человеку плохо, к нему никто не приходит на помощь.

Я был запретным певцом, я не всем мог нравиться. Меня обвиняли в том, что я не пою гражданские песни, что я подражаю Западу. Ну, в общем, дурачьё было у власти, поэтому... Непрофессиональные люди здесь были. Не было творческих и профессиональных людей. Всё, так сказать, делалось под знаменем. Под знаменем Ленина и партии. А по-настоящему творчеством здесь никто не занимался, поэтому все мы, в-общем-то, кривые. Но хватит же быть кривым — надо же как-то выпрямлять спину!

Любовь — чувство прекрасное. Это весеннее чувство.

Любой актёр состоит из штампов. Артист не рождается просто гениальным. Он обязательно у кого-то учится чему-то.

Осень — это унылая пора. Природа, сама природа, сами дерева расстаются по осени с чувствами своими для того, чтобы вновь встретиться весною. И поэтому, наверное, это и есть унылая пора.

— Если вспомнить одну из ваших песен, всё-таки что изменилось: мы или мир? — Мы ещё не изменились и мир для нас ещё не изучен. Мы только меняемся. Сейчас такое время когда мы только начинаем понимать, в какое время и в какой системе мы жили раньше и в какую систему мы входим сейчас. Я не политик, но если бы у меня спросили, я за систему капитала. Я за ту систему, в которой нужно работать. У меня есть возможность сейчас работать, есть возможность самовыразиться. Раньше этого не было, потому как раньше за меня все пели. Я могу это проще объяснить: дело в том, что раньше я когда пытался спеть песню так, как я её чувствую, мне не разрешали этого. Просто не разрешали, потому как считали меня певцом сентиментальным, что я подражаю Западу, что это нам не нужно, как говорили на телевидении, на радио... Что это для нас чужое совершенно. Я лирик. Я всегда пел песни красивые по музыке, по словам и текстам.