Бывало всё: и счастье, и печали, и разговоры длинные вдвоём. Но мы о самом главном промолчали, а может, и не думали о нём. Нас разделило смутных дней теченье - сперва ручей, потом, глядишь, река... Но долго оставалось ощущенье: не навсегда, ненадолго, пока... Давно исчез, уплыл далёкий берег, и нет тебя, и свет в душе погас, и только я одна ещё не верю, что жизнь навечно разлучила нас.
В чем отказала я тебе, скажи? Ты целовать просил — я целовала. Ты лгать просил, - Как помнишь, и во лжи Ни разу я тебе не отказала. Всегда была такая, как хотел: Хотел — смеялась, А хотел — молчала... Но гибкости душевной есть предел, И есть конец у каждого начала. Меня одну во всех грехах виня, Все обсудив И все обдумав трезво, Желаешь ты, чтоб не было меня... Не беспокойся — я уже исчезла.
... А мне говорят: нету такой любви. Мне говорят: как все, так и ты живи! А я никому души не дам потушить. А я и живу, как все когда-нибудь будут жить!
Напрочь путь ко мне отрезая, чтоб не видеть и не писать, ты ещё пожалеешь, знаю, станешь локти себе кусать. Чтоб не видеть... Но ты увидишь. Взглянешь — взгляда не отведёшь. Ты в метельную полночь выйдешь, а от памяти не уйдёшь. — Обхватить бы двумя руками, унести б её за моря! Почему же она такая? Отчего она не моя? Снег летит над землёй застылой, снег рассыпчатый и сухой... А ведь было бы счастье, было, — оказался кузнец плохой.
Не охладела — нет, Скрываю грусть, Не разлюбила — Просто прячу ревность. Не огорчайся, скоро я вернусь, Не беспокойся — Никуда не денусь. Не осуждай меня, Не прекословь, не спорь, В своём ребячестве жестоком Я для тебя же берегу любовь Чтоб не изранить насмерть ненароком.