Снег плясал, бесновался в объятиях тьмы, и метель под серебряной крышкой зимы, закипая, плескала свой дымный отвар в подворотни домов, захлестнув тротуар.
Горе моё горькое... Счастье моё сладкое... Высыплю рядом горкою - вглядываюсь украдкою. Много, да всё мелкое - не различить главного. Тут уж винить некого. Да и зачем сравнивать? Зря это. Всё порчу я. Нет никакой радости ни от былой горечи. ни от былой сладости.
Жизнь даже не прошла, а пролетела, крылом задела... Но не в этом суть. Писалось много, а теперь чуть-чуть. И я подозреваю, в чём тут дело - мне прошлое мусолить надоело, Мне в будущее страшно заглянуть.
Как много застолий уже миновало. Хрусталь благородный тем тоньше звучал, чем ниже я брался за ножку бокала, чем меньше вина я в него наливал. За что же мы выпьем? Налей, но немного. Чтоб истину видеть. На самое дно. Не стоит икать никаких аналогий. Мы просто сидим и смакуем вино.
Не впадая в истовую ересь, но, греша уныньем иногда, я живу, не слишком-то надеясь на вердикт высокого суда, облачен единственною властью - иногда затрагивать сердца. Только к сожаленью или к счастью, сам еще не понял до конца.
Нынче поэтов и мало, и много. Больше от Дьявола. Меньше от Бога. Много — вообще не поймёшь от кого. Видимо, лишь от себя самого. Мыслят, рифмуют — и лезет серятина. Это, наверно, и есть — отсебятина.