Владимир Важдаев

Пусть печать на всё кладёт Холод жизни, холод утра. Дело в том, как ты укутал Жар сердечный свой и лёд.

В мельтешении людском Может, опыт социальный, Может зуд маниакальный Обретаешь, им влеком.

Когда я ушел в звездоносность ночей И кончилась сбивчивость наших речей, Мечтанье в ночи соловьиной, Еще оставалась тогда ты ничья, Как ветром колеблемая ладья, Ничья, хоть звалась ты любимой.

Косу в руки иль мотыгу? Для начала дай-ка тыкву Подпою слегка. А меж грядок ходят люди И казнят уж с видом судей Мерзкого жука.

Не к людям еду, это точно, И назови «урод», «изгой», Но я с тобой на ставке очной Вновь подтверждаю: я такой.

Ранимый ветер лозунгов обрывки Или рекламной ленты оборот По городу, как по полю, несёт И плещет нам в затылки и загривки.

Блаженство покоя Не каждому выпал удел. Всё будто бы кони Зовут за желаний предел.

Холод жизни. Облака, Даже те суровей стали, Цвета равнодушной стали К нам плывут издалека.

В мой бедный мир — не потому ль так ярок Победный луч? — внезапно ты вошла, Чтоб я узнал тебя, судьбы подарок, Как бы сквозь толщу тусклого стекла.

Ни горечь, ни сладость Нам пить не придётся до дна. Прости мою слабость За то, что сердечна она.

Каждому даётся горизонт, Можешь пренебречь им, как безделкой, В колесе своих забот, хлопот, Крутишься в которых ты, как белка.

Когда нахмурилась весна, И за какой-то грех Рассыпал снегом сатана Свой сатанинский смех, Тогда не чей-то цвет сиял Повсюду на кустах, А белый ледяной оскал Насмешки на устах.

Вдруг постичь всю жестокость, царящую В этом мире тоски и расчета, И кто мы, друг пред другом стоящие И желающие чего-то.

Не удивляться учит и не ахать Июнь пришедший, ото всех снегов Свободный, где и цвет, и звук, и запах Под мирною ленцою облаков. Пришёл как неизбежность, хоть и снова Мы сомневались: будет ли, придёт ль? Знакомый и привычный, он всё тот, В нас вглядывается, в нас ища иного...

Всё прозрачней делаются дали. Роща тополиная нага. Мир ясней, а мы яснее ль стали С облетевшею листвой в ногах?

На прошлое, на маленькое прошлое, Которое теперь недостижимо, Гляжу сейчас глазами слишком взрослыми, Слезящимися, как от дыма.