Латинским умникам нисколько я не рад, А Триссотен мне всех противней во сто крат. На всех его стихах лежит печать позора, И есть ли что в речах его помимо вздора? Все смысла ищут там, где смысла вовсе нет, А я так думаю, что спятил ваш поэт.
А тем, что придавать нам не хотят цены, Кичливым умникам, мы показать должны, Что знаньем женщины подчас их всех богаче, Что можем мы решать не меньшие задачи, В ученых обществах сплотясь, подобно им.
Мы станем всех судить по нашим же законам. Все подчинятся нам: прозаик и поэт - Раз он не наш, то в нем ума, конечно, нет. Мы ко всему всегда найдем предлог придраться, Чтоб мы одни могли талантами считаться.
Писатель ( к каждому мой применим укор!) Привык уверенно вторгаться в разговор. В суде, за ужином, в садах, в толпе салонной Томительных стихов он чтец неугомонный.
В науке он теперь светило из светил, Он знает, кто о чем когда-то говорил, Он хлопал тридцать лет глазами и ушами, Он десять тысяч раз просиживал ночами, Латынь и греческий стараясь в мозг впихнуть И погрузив свой ум в ученейшую муть Всей ветхой чепухи, что лишь вмещают книги; Он знаньем пьян своим во все часы и миги.
Вы поете под листвою, Соловьи, певцы любви! Вдохновляясь песней тою, Отвечают вам чредою Рощ соседних соловьи. О птички милые, увы! Будь вы несчастны так, как я, не пели б вы!
Я никогда не мог поверить, что на небе начертано все до мельчайших подробностей, касающееся судьбы самого ничтожного человека. Какое соотношение, какая связь и какое сродство может быть между нами и между мирами, которые находятся на таком громадном расстоянии от нашей земли? И наконец, каким путем эта чудесная наука досталась человечеству?