Жан де Мён

Порядок соблюдёт пусть сей : Ничто для друга не жалей, Фортуне злой не поддавайся И сердцем чист ты оставайся. Чтоб заподозрить друг не мог, Что стал душою ты жесток, Когда узнал он разоренье, — Не жди о помощи прошенья. Коль, видя горе, зова ждёшь, — Дороговато продаёшь Ему свою ты доброту. Ведь он не может просьбу ту И высказать, когда он скромен, Чтоб не был ты обеспокоен.

Ведь женщина молчать не может, — Всем обо всём она доложит. Молчать не в правилах у ней, — Пусть будет ей потом страшней. Хотя никто и не неволит, — Секрет она сама обронит. Хотя никто и не просил, Не прилагал к тому и сил! Сперва чуть помолчит об этом, Но всё ж не сможет жить с секретом.

Конечно, есть средь дам и те, Что отдаются за денье. И если говорить короче, — Любой предаться неге хочет! Но если дама так низка, Что любит из-за кошелька, — Когда лишь деньги ей нужны, — То приходить к ней не должны Мужчины: будет одурачен Любой, кто думает иначе. Мужчина будет осмеян, Коль попадётся ей в капкан: Тогда, когда поверил он, Что был он лаской угощён, — Она над ним в душе смеялась И потихоньку издевалась.

Итак, когда тебе случится По-настоящему влюбиться, То силою любовных грёз Испытан будешь ты всерьёз. Жестоки будут испытанья И велики твои страданья. Когда нахлынут чувства вдруг, — Ты позабудешь всё вокруг: В мечтанья будешь погружаться И от людей уединяться. Но в одиночестве твоём Волненье не покинет дом, И за тобой по всем местам Гоняться будут по пятам То жар, то холод, то страданья, То прочие недомоганья. То будешь слаб, то возбуждён. То будто переохлаждён; От ежедневных лихорадок Ты сил почувствуешь упадок. Лицо бледно, как полотно, То покраснеет вдруг оно, То вдруг со странным выраженьем Ты нем застынешь, без движенья: Так неестественно замрёшь, На изваяние похож! А с виду — и на самом деле Душа как будто бы не в теле; И лишь опомнишься — опять Ты будешь тяжело вздыхать И средства не найдёшь от дрожи. — У всех мучения похожи! И все как будто бы больны, Когда так сильно влюблены.

Но кто намеренно вредит И дружбы чувство оскорбит, Кто честолюбью поддаётся, — Без друга часто остаётся. И кто б секреты разболтал, — Тот сердце б друга потерял. Средь тех, в ком был ты так уверен, Из тысячи — один лишь верен. Когда он встретился тебе, То благодарен будь судьбе. Бесспорна злой судьбы заслуга: Она тебе открыла друга. — Дороже он самих денье И всех сокровищ на Земле.

Но так как в мире все пути Должны к Истоку привести, Поскольку возвратятся все К Тому, Кто дал им бытие, — То как же человек придёт К Тому, Кто всё ему даёт? Как на Того взглянуть посмеет, Кто власть над миром всем имеет, Кому он должен был служить, Все жизни дни послушным быть, Свои поступки посвящать. Почёт и славу воздавать? И как посмотрит на него Создатель и Судья его, Когда презренный человек От службы уклонялся век, Коль не спешил он никогда Благие совершать дела? Ведь грешник — не один на свете, Но все: и взрослые, и дети Привыкли скверно поступать — Благого Бога оскорблять! Забыли собственную честь И злых их дел не перечесть... Как редко в монастырь идут. Где чистоту свою блюдут! Все люди будто сговорились И с Богом враждовать решились; Но всем придётся им страдать — Свои проступки искупать.

Порою женщины ужасны: Они так алчны, дики, страстны! Когда любовью их дарят, Они — лишь жадностью горят, К вещам, что можно им присвоить, К себе куда-нибудь пристроить. Кто всю им душу отдаёт, — Остаться нищим может тот. До нитки друга обдерут, Что не дадут им, — украдут!

Коль друга человек находит, Он больше в поисках не бродит: Награды людям высшей нет, Чем пониманье иль совет.

И кто любви высокой ради Готов на всё, — всегда в наряде Изящном должен щеголять, Чтоб дам одеждой восхищать; Приветливо себя вести, Чтоб в них поклонниц обрести. Ты в гордеца не превращайся И дерзости остерегайся.

Нельзя страданьям покоряться, Им следует сопротивляться И знать о бедах всех своих, Что ты лишь сам — причина их, А жизни внешней все событья — Предлоги для самораскрытья. Судьбы не убоится век Себя познавший человек! Тот, кто свою природу знает, Законы жизни понимает, — Подняться может над собой И справиться с любой бедой.

Кто малым удовлетворён, — Не может быть и разорён. А тот, кто стал ростовщиком, — С богатством больше не знаком. Ростовщикам не утолить Желанья больше накопить: Они все скупостью больны, И потому душой бедны. И, как бы ни было печально, — Бедны торговцы изначально. Живут они мечтой одной: Чтоб выручка была большой. Всегда торговцам денег мало, Хотя бы и на жизнь хватало: Боятся прибыль потерять, Спеша к рукам своим прибрать Всё, что поблизости лежит И что другим принадлежит.

Злой судьбе Не трудно враз явить тебе, Что нет друзей у неимущих, На помощь в горестях зовущих; И кто лишается всего, — Не видит рядом никого, Из тех, кто другом назывался И в вечной преданности клялся. Кто был с тобой в благие дни, — Теперь предатели они. Увидев бедность, заспешили — Всю дружбу тотчас отложили. Тебя бесчестят и клеймят, Мол, ты пред всеми виноват, Насмешкой злобной уязвляют И сумасшедшим объявляют. И тот, кому добро ты дал, — Потом ходить по людям стал, Их к издевательству склоняя, Тебя в безумстве обвиняя. Коль разорение грядёт, — Никто и с помощью нейдёт.

Но всё же мы признать должны: Мужчины не всегда честны. Порой над девушкой смеются, Когда любви её добьются. И чтоб к любви её склонить, — И лгать готовы и хитрить! Мужчины женщин обольщают, Сокровищ горы обещают, На всякую готовы лесть, Чтоб только с дамой им возлечь!

Коль деньги им взамен дают: Монеты сложат в сундуки И уберут на чердаки Всё золото, каким владеют, И изменить ему не смеют. Владеют? — Нет! Наоборот! — Ведь в рабство их оно берёт: Оно теперь хозяин им, Презренным карликам земным. Богатство для того дано, Чтоб было отдано оно. То слышать не хотят скупцы И запирают всё в ларцы. Не тратят денег, не дают,— До самой смерти берегут Своё богатство. Но к чему? — Оно не нужно никому. Кто будет после них владеть им, Не будет тяготиться этим: Растратит весело его, Забыв и предка самого.

Любовь — болезненное здравье, Здоровое заболеванье. Хоть груз её всегда тяжёл, — За лёгкий многим он сошёл. В ней голод лишь, и нет достатка, В достатке ж — голода нехватка; В ней жажда, что всегда пьяна, Но вечно хочет пить она. В ней сласть кисла, а боль — сладка; Она вкусна, она горька, В ней счастие всегда в слезах, И грусть счастливая в очах! В ней есть тончайший аромат И запах резкий, словно яд; Греховное в любви прощенье, Прощёное в ней прегрешенье; Жестокость мягкая, а с ней Добро, что зла любого злей. Хотя любовь и неизменна, — Она есть состояний смена. Амур загнать любого рад В несчастный рай, блаженный ад; И подарить уют тюрьмы И среди лета — хлад зимы. Любовь — есть отдых неустанный, И труд она есть постоянный.

И всё, чем жил я, отнял он. Не верю, честно говоря, Что был когда-то счастлив я, Как бедный пахарь, кто посеял Зерно и сам его лелеял. — Но только зацвели поля, Как вдруг напала головня. И, как богов ни умоляй, Весь погибает урожай! Крестьянин предвкушал удачу, А получилось всё иначе С зерном. И я — как пахарь тот. Печаль меня совсем убьёт: Я так Амуром избалован, А ныне — вновь разочарован. Он надо мною подшутил И радость в горе обратил.