28 сентября 2026, понедельник
Жорж Перек
Раздел

Жорж Перек

7 цитат

Жорж Перек — французский писатель, журналист, кинорежиссёр, документалист и публицист. Жорж Перек родился в семье евреев-эмигрантов из Польши, в городе Париж во Франции. Отец погиб в 1940 году, воюя на стороне французской армии, мать умерла в 1943 году во время пребывания в лагере «Освенцим», а он сам в 1942 году попал в семью тети по отцовской линии — они же усыновили его после окончания Второй Мировой войны. Впоследствии тема исчезновения (или исчезания) станет одной из ведущих тем в творчестве Перека. Успешно сдав выпускные экзамены, Ж. Перек поступил в Университет Сорбонны, где параллельно с изучением социологии и истории с 1955 года писал рецензии и эссе для столичных журналов «Les Lettres Nouvelles» и «La Nouvelle Revue Française». По окончанию учебы с 1958 по 1959 год служил в 18-ом Десантном полку Французской Армии. Затем женился на П. Петрас и вместе с ней в 1960 году отправился в Тунис, где супруга около года работала учителем. Вернувшись в Париж, первое время работал в научно-исследовательской лаборатории нейро-физических исследований, затем устроился архивариусом в Больницу «Сент-Антуан». По его собственному признанию, именно работа с документами и историями больных подвигла к началу литературной деятельности. В 1965 году дебютировал с первым романом «Вещи», который был отмечен премией Рендо. С тех пор практически ежегодно выступал с новыми творениями, а также продолжал публиковать статьи, писать сценарии для радиопрограмм и участвовать в съемках фильмов. В 1981 году по приглашению Университета Квинсленда отправился в Австралию, но работать долго не смог. Он был заядлым курильщиком, вследствие чего у него развился рак легких. Уже тяжело больным вернулся во Францию и обосновался в местечке Иври-Сюр-Сен, где и провел свои последние дни.

Род деятельности
писатель, публицист, кинорежиссер, ... журналист
Место рождения
Париж, Франция
Дата рождения
07.03.1936
Дата смерти
03.03.1982 (возраст 45 лет)
Это и есть твоя жизнь. Это — твое. Ты можешь точно подсчитать свое жалкое имущество, четко подытожить свою первую четверть века. Тебе двадцать пять лет, у тебя двадцать девять зубов, три рубашки и восемь носков, несколько книг, которые ты уже не читаешь, несколько пластинок, которые ты уже не слушаешь. Тебе не хочется вспоминать о чем-то другом, о семье, учебе, любовных увлечениях, друзьях, каникулах, планах на будущее. Ты путешествовал и ничего не вынес из своих путешествий. Ты сидишь, и тебе хочется только ждать, ждать лишь того момента, когда ждать будет уже нечего: пусть придет ночь, пробьют часы, пролетят дни, сотрутся воспоминания.
Тебе не разорвать заколдованный круг одиночества. Ты — одинок, и ты никого не знаешь; ты никого не знаешь, и ты — одинок. Ты видишь, как другие собираются, прижимаются, защищаются, обнимаются. Но ты — потухший взглядом — всего лишь прозрачный призрак, прокаженный цвета стены, силуэт, уже обращенный в пыль, занятое место, к которому никто не подходит. Ты навязываешь себе надежду на невозможные встречи. Но не для тебя блестит кожа, медь, дерево, не для тебя рассеивается свет и приглушаются звуки. Ты — одинок, несмотря на тяжелеющий дым сигарет, несмотря на Лестера Янга или Колтрейна, одинок в ватном тепле баров, на пустынных улицах, где отдаются твои шаги, несмотря на сонное соучастие и сочувствие последних открытых бистро.
Выражение «опуститься на самое дно» ничего не значит. Оно вовсе не значит дно отчаяния, ненависти, алкогольного упадка, горделивого одиночества. Слишком красивый образ ныряльщика, сильно отталкивающегося ногой и всплывающего на поверхность, может — если потребуется — напомнить тебе, что павший имеет право на все почести: Божественное милосердие осеняет его точно так же, как небожителей, которым Он дает пищу. Грешники, как и ныряльщики призваны для отпущения грехов.
Это не значит, что ты ненавидишь людей: за что тебе их ненавидеть? За что тебе ненавидеть самого себя? Если бы эта принадлежность к роду человеческому не сопровождалась невыносимым грохотом, если бы за два-три жалких шага, сделанных в животном царстве, не приходилось платить постоянным несварением слов, проектов, великих начинаний! Однако движение вспять, стояние на месте, несовершенный поворот головы покупаются слишком дорогой ценой: жизнь оборачивается жаровней, котлом, печкой, миллиардами предупреждений, побуждений, предостережений, восторгов, разочарований, нескончаемым барахтаньем в ограничениях; жизнь — вечная машина, созданная для того, чтобы производить, крушить, заглатывать, торжествовать по поводу обойденной западни, вновь начинать все сначала; жизнь — механизм, незаметно навязывающий свой диктат и стремящийся управлять каждым днем, каждым часом твоего жалкого существования!
В какой-то день, подобный этому, чуть позже, чуть раньше, ты без удивления обнаруживаешь, что что-то не так; что, честно говоря, ты не умеешь и никогда не научишься жить.
Ты — бездельник, лунатик, устрица. В зависимости от времени суток, от дней недели определения варьируются, но смысл остается почти таким же простым: ты чувствуешь себя непригодным для того, чтобы жить, действовать, вершить; тебе хочется лишь длиться, тебе не хочется ничего кроме ожидания и забвения.
Немыми губами, потухшим взором отныне ты сможешь ловить в лужах, на стеклах и блестящих крыльях автомобилей беглые отражения твоей замедленной жизни.