Горячий снег

Немцы зря петь не будут.

Ну что, братцы? Надо обмыть ордена, как положено? <...> Ну за то, что живые мы! За то, что наши немцев жеманули! За то, что чёрта лысого им вышло! За Победу, братцы!

— Моя эмоциональность понятна — там люди гибнут, а ты бессилен им помочь! — Солдаты. — А вы не помните, что они ещё и люди? — Нет, не помню, не имею права, иначе начну думать, что у них есть отцы, матери, дети, что их ждут дома... тогда трудно будет на смерть их посылать, Виталий Исаевич... а приходится...

— Прошу разрешения оставить на час НП дивизии, наведаться в полк Черепанова и самому принять решение на месте. Прорвусь с автоматчиками. Три броска, и там. — Значит, прорветесь с автоматчиками. — Я ещё недавно был командиром полка на Брянском. — Вам сколько лет, полковник? — Двадцать восемь, товарищ командующий. — Так вот, хочу, чтобы вам было двадцать девять. Идите и исполняйте свои обязанности командира дивизии, а не командира полка.

— Люди без сна, обморожены. Воюют так, как ни в одном уставе не придумаешь. И не из-за страха перед вами они делают больше, чем может человек. Почему вы так несправедливы, так строги и беспощадны к ним? Перед живыми вы можете оправдаться, а вот что скажете мертвым? — Я думаю о живых. Неужели это не ясно? Это моя обязанность, товарищ член военного совета. Я командующий армией, мне надо выждать, когда наступит предел.

— А что, Уханов, умереть боишься? — Конечно боюсь, на хрена ж мне умирать? У меня мама дома, зачем расстраивать ее? — Приказ был стоять насмерть, Уханов. Приказ никто не отменял. — Это мы можем. Это нам раз плюнуть. Насмерть, так насмерть.