Холм (The Hill)

Ты — пустой ярлык «сделано в Йоркшире, отправить на Ближний восток, не кантовать». Ну, давай, давай, ты самый главный в этой камере, танцуй под его дудку.

— Я тоже жил по уставу: параграф такой, параграф сякой, пункт А, Б, В... но королева Виктория умерла. Он устарел. — Что ты за солдат!? — Я тоже живой солдат, если Уильямс еще не передумал! — Армия построена на дисциплине! — Я пошел в армию, потому что не смог найти нормальную работу на гражданке. Я долго был послушной марионеткой, как и ты. Мне приказывали и я ловил эти слова, как собака, брошенную кость. — Встань и слушай меня! — Нет, это ты слушай. Три года в этой проклятой пустыне! Три года боев, по пулями: мы никто. — Изменник! Ты говоришь, как изменник! <...> — Измена — параграф 5.3.1: «Любой человек, совершивший изменнические или мятежные действия, может быть приговорен к каторжным работам по гражданской специальности». По специальности? вот и хорошо! Единственное, в чем я уверен, что я больше не могу делать то, что потеряло для меня всякий смысл! Ты можешь жить по уставу, но он устарел! — Стекольный завод до конца войны... — Вот именно. — Ты предаешь свою родину! — Оставьте, может ему она пригодится! <...> И какое же будет обвинение? Нахождение в нетрезвом состоянии? Или ношение зажигалки? Ты, чокнутый ублюдок, ты готов командовать мертвецами, если тебе это прикажут! Ты на все готов!

Садитесь, Форест, в ногах правды нет, это я теперь генералиссимус.

Не трогайте его, вы все испортите, мы же победили!

О господи, столько людей в армии отдают глупые приказы! Кто-то же должен сказать свое слово и не подчиниться.

— Как ты не понимаешь, прошло время воспитания солдат марионеток! — Я здесь главный. Я решаю, что здесь будет, а что нет. Уильямс, я здесь защищаю своих людей. Больше не будет неприятностей, я поставлю вас на ворота.