Упражнения в прекрасном

Разучивание прекрасного и постоянные упражнения в прекрасном неизбежно поднимают человека, если только он не совсем обижен природой.

Вы понимаете, что не будет больше кино в этой стране? Будут два фильма в год на государственные деньги. Патриотическая тошнотворная ерунда типа вот этого вашего «Порт-Артура» и людям, которым не хватит места в ваших «Порт-Артурах» должны будут сниматься в таком сериальном говне, что за него деньги брать стыдно!

— Почему сорок лет не отмечают? — А чему веселиться? Пятый десяток. Ты лысеешь. У тебя болит коленка: просто вышел из машины — мениск. Половина зубов не свои, вторая — на очереди. Ты теперь точно знаешь, где у тебя сердце. На пляже в плавках почему-то хочется быстрее одеться. Я не помню, когда проснувшись, я чувствовал радость! Танцую только когда пьяный. И лучше... уже не будет. Будет только хуже! Ты станешь всё это праздновать?

Любовь — дар. Даруется сверху, свыше. Очень важно не стать собственником этого чувства, ведь оно тебе не принадлежит. Это как талант, он ведь тоже не принадлежит художнику. Ты проводник. Ты делишься с людьми тем, что тебе открылось.

В руках [у зрителей] букеты, в букетах записки с телефонами… Но, к сожалению, уже не соотнести букеты с лицами, и поэтому звонить страшно… <...> Начинаю катастрофически начинаю трезветь. Веселье уходит сквозь поры. Остановись веселье! Мне весело, мне весело, мне весело. О! Вот и ресторан. Быстро быстро добежали до длинного стола. Налили «За!» — пьём. Потом разговор о профессии – пьём. Какие мы молодцы, как мы играли, как нас любила публика, как мы любим друг друга – пьём. Принесли горячее – пьём. Закуски остыли и завяли, все курят, мужчины глупо улыбаются. Наступает фаза романтического приключения. Ну, хочется этой фазы! Хочется, хочется. Праздник! А праздник должен к чему-то привести…

— Ребятушки! Извините меня, когда выходите на сцену — нужно выносить с собой энергию! — Сцена — это не спорт! — Это война! Мы должны выйти и порвать их. Либо мы их, либо они нас. — Вот кто грозится, уже проиграл, а зритель не туалетная бумага, чтобы его рвали. Единственное, что мы можем дать им, здесь и сейчас, поймите, это самих себя, потому что люди приходят смотреть на людей, и не просто на людей, а на личность. Если ты никто, <...> никто не будет на тебя смотреть.

Утренние размышления о жизни — они до добра не доводят.

Когда выдают актерский диплом, нравственные ориентиры отбирают.

— А вы знаете, что актёров не хоронили на церковном кладбище? — Да потому что хоронить было нечего! Они сгорали на подмостках в адском пламени.

— В ментовке я понял: актёров любят. Это престижная профессия, потому что народу нужно видеть себя на экране. — Сейчас тебя любят, а через секунду нахер пошлют. Нас любят пока у всех всё хорошо, а когда людям плохо, а скоро всем станет очень плохо, мы должны будем лопнуть как лопаются мыльные пузыри.

— А когда ты застаёшь нас в объятиях, это что за пауза такая? — Это мотивированная пауза! Я переживаю в ней гамму чувств. — Да?! А зритель подумал, что антракт и пошёл в буфет коньяк пить! <...> — Алик, а когда ты заговорил, ты же по полчаса каждое слово рожал! Я уже хотел тебе кесарево сделать! Что, «не знаешь как играть – играй странно»?! — Это потому что я думаю о смысле слов, а не тараторю их как ты! — Милый мой, если говорить так вдумчиво, то скоро говорить будет некому! Все уснут или разойдутся!