В доме (Dans la maison)

Правда ли, что всем детям снятся кошмары, если ночью гроза?

— А что ты думаешь о школьной форме? — Ужасно. Они теперь стали и правда как стадо.

— Вот, послушай: «В субботу я ел пиццу и смотрел телевизор. А в воскресенье я ничего не делал». Точка. За тридцать минут — пара предложений. Два дня из жизни подростка: суббота — пицца и телек, воскресенье — ничего! Я же не просил их написать поэму. Я просил написать о своих выходных. Хотел посмотреть, могут ли они написать больше двух строк... Не могут! А вот еще: «Я не люблю воскресенье. Я люблю субботу. Но в субботу отец не пустил меня гулять и отобрал мобильник». Ты же знаешь, Жанна, я пошел преподавать, чтобы прививать детям вкус к литературе. И что же? Мобильники и пицца! Потребительство и невежество. Вот наше будущее. Эти дети — наше будущее! Философы-реакционеры предсказывают вторжение варваров... А варвары уже здесь, в наших школах!

— Это еще что? — Тихо. Слушай. Это вербальная живопись. Художник предлагает зрителю внимательно смотреть на пустую рамку или голую стену. Он описывает картину, а зритель, или, в данном случае, слушатель становится соавтором: он представляет себе картину и проецирует свое видение на пустую рамку. Картина существует в реальности, но художник, описав её, тут же уничтожает. Таким образом живописец высмеивает культурную индустрию, производящую исключительно осязаемые, материальные объекты. Он же предлагает нам нечто поэтичное, эфемерное, нематериальное. — Думаю, это вряд ли купят.

— Но если бы кто-то это прочел, он бы сказал, здесь не хватает... не хватает конфликта. Персонаж стремится к чему-то, но встречает на своем пути к цели некие препятствия, соперников и противников. Одиссей хочет вернуться домой, но встречает циклопа Полифема, сирен и волшебницу Цирцею. А иногда конфликт происходит не с внешним врагом, а внутри героя. И речь не о переделке веранды, ремонте или аферах с китайцами: я говорю о глубокой внутренней борьбе. Ахилл! Либо идти на войну, либо остаться дома с женой и друзьями. Читатель хочет знать: как герой решит проблему и достигнет цели? Это главный вопрос, который автор должен сформировать в восприятии читателя. Что будет дальше? Пиши ты хоть детектив, хоть шекспировскую драму, но главная задача одна — заставить читателя задаться вопросом: что же будет дальше? «Нет развития», — жалуется читатель, — «скучно». Читатель похож на султана из Шахерезады: «если мне станет скучно, тебе отрубят голову! А расскажешь интересную историю, сможешь выжить». Султан — прекрасный пример. Людям нужны истории! Жизнь без историй ничего не стоит.

Жизнь без историй ничего не стоит.

Ей никто никогда не дарил стихов. Она как чистая доска. В этом доме нет поэзии. Кинь ей пару строк и одну метафору, и это будет взрыв атомной бомбы.

В этих каталогах слова оскверняют, насилуют. Лишь бы продать. Ты только посмотри – это же уродство. Искусство для извращенцев. Они называют это искусством, а я — дерьмом.

Пиши хоть детектив, хоть шекспировскую драму, но главная задача одна — заставить читателя задаваться вопросом: «Что же будет дальше?»

Меня привлек странный аромат. Это был запах женщины среднего класса.

Детей у меня нет, но есть воображение.

— Ты облажался. По полной программе. Тебе известны правила: педагог должен поместить учащегося в самое сердце... — ...познания. Я помню. Не воспитанник, а ученик. Не наказывайте воспитанника — извините, ученика — а нежно ведите его похвалой. Вместо красной ручки зеленая. Ведь красный цвет — цвет тревоги. Знаю я всю эту новомодную чушь наизусть.

В политике и в спорте, и вообще в жизни, важно лишь одно — уважение.

— Нет, Клод. Стой. — Но я тебя люблю. — Нет. Ты любишь не меня, а образ, образ в твоей голове.

Кто-то обожает смотреть на мир в замочную скважину.

Обучение — командная игра, обмен информацией, разделение обязанностей и полномочий.