Вновь солнце взошло над грешною землей, И вновь берега обласканы приливом. Пахнет сосновою смолой и скошенной травой, Клин журавлей над головой, и значит, мы живы, Пахнет сосновою смолой и скошенной травой, Клин журавлей над головой, и значит, мы живы!
Да разве выскажешь все это в несколько слов, Когда снятся в кильватере чайки. На компасе Норд-Вест, тридцать восемь узлов И все сверкает от пушки до гайки.
Как получилось, что люди порой Так неуёмно довольны собой, Что забывают о горестях других. Много их есть — живых, Но почему-то слепых и глухих, Друг другу чужих.
За день вымотанный гнев Спит на розовой подушке, И ногою на ноге Примостилось равнодушье. Пальцами стучит тоска По глухой рояльной крышке. Жилка синяя виска Бьётся, но её не слышно. В этой комнате пустой Провожаем жизнь мы с тобой.
Июльская жара, в ней плавится асфальт. И в парках городских с утра переаншлаг. Вниз по теченью лёгкий скиф лениво гонят два весла. Аллеи стали вдруг узки, не счесть коляскам числа.