Под ольхой задремал есаул молоденький, Приклонил голову к доброму седлу. Не буди казака, Ваше благородие, Он во сне видит дом, мамку да ветлу. Он во сне видит Дон, да лампасы дедовы, Да братьёв-баловней, оседлавших тын, Да сестрицу свою, девку дюже вредную, От которой мальцом удирал в кусты.
Я помню, давно, учили меня отец мой и мать: Лечить — так лечить! Любить — так любить! Гулять — так гулять! Стрелять — так стрелять! Но утки уже летят высоко... Летать — так летать! Я им помашу рукой.
Две пары честных глаз, как будто в первый раз, Смотрели на меня, не отрываясь. Я бросил им штаны, сел на пол у стены, И, улыбнувшись, молвил: «Одевайтесь…»
Светофоры, дайте визу, едет «скорая» на вызов. Кто-то на Пушкарской задыхается, Есть тревога на лице, есть магнезия в шприце, Щас она там быстро оклемается.
А с Пушкарской на Гражданку, два ханыги спозаранку Выпили полбанки и решили вдруг, Что один из них не прав, результат — в башке дыра, Вот что значит глаз, налитый поутру.
У нас у всех до дефицита голод жуткий, Порою просто очень хочется кричать. Давайте честно: мы вам — мысли, вы нам — шмутки, И вам, и нам их просто некуда девать.
Жить со мной — не поле перейти. То я король, то — последняя из скотин, Но не от погоды это зависит. Я не ем того, что полезнее, И очень люблю ходить по лезвию, И ненавижу быть в плену у букв и чисел.
Гоп-стоп, Сэмен, засунь ей под ребро, Гоп-стоп, смотри, не обломай «перо» Об это каменное сердце Суки подколодной. Ну-ка, позовите Герца, Он прочтет ей модный, Очень популярный В нашей синагоге отходняк.