А мы рукой на прошлое: вранье! А мы с надеждой в будущее: свет! А по полям жиреет воронье, а по пятам война грохочет вслед. И снова переулком — сапоги, и птицы ошалелые летят, и женщины глядят из-под руки... В затылки наши круглые глядят.
Ты течешь, как река. Странное название. И прозрачен асфальт, Как в реке вода. Ах, Арбат, мой Арбат, Ты — мое призвание, Ты — и радость моя, И моя беда.
Пускай глядит с порога красотка, увядая, та гордая, та злая, слепая и святая... Что — прелесть её ручек? Что — жар её перин? Давай, брат, отрешимся. Давай, брат, воспарим.
Кричат за лесом электрички, от лампы — тени по стене, и бабочки, как еретички, горят на медленном огне. Сойди к реке по тропке топкой, и понесет сквозь тишину зари вечерней голос тонкий, ее последнюю струну.
— Черт возьми, лейтенант, да что это с вами! Где же воинский долг, ненависть к врагу?! — Господин генерал, посудите сами: я и рад бы приврать, да вот не могу... — Ну гляди, лейтенант, каяться придется! Пускай счеты с тобой трибунал сведет... — Видно, так, генерал: чужой промахнется, а уж свой в своего всегда попадет.
Он в усы усмешку прячет, темнота ему — как щит. Все коты поют и плачут — этот Чёрный Кот молчит. Он давно мышей не ловит, усмехается в усы, ловит нас на честном слове, на кусочке колбасы.