Кубанский казачий хор

Когда мы были на войне, Когда мы были на войне, Там каждый думал о своей Любимой или о жене. Там каждый думал о своей Любимой или о жене.

Но я не думал ни о чем, Но я не думал ни о чем, Я только трубочку курил С турецким горьким табачком. Я только трубочку курил С турецким горьким табачком.

Я только верной пули жду, Я только верной пули жду, Чтоб утолить печаль свою И чтоб пресечь нашу вражду. Чтоб утолить печаль свою И чтоб пресечь нашу вражду.

Не для меня придёт весна, Не для меня Дон разольётся, И сердце девичье забьётся С восторгом чувств — не для меня.

Там шли, шли два брата С турецкого фронта, С турецкого фронта домой. Лишь только преступили Мы польскую границу, Ударил поляк три раза.

А дома детишки, Жена молодая Все ждут, поджидают меня. «Сестрица родная, Дай чистой мне бумаги — Родным я письмо напишу».

А мать отвернется, Слезами зальется: «Убит на турецкой войне».

Полно вам снежочки на талой земле лежать.

Будем привыкать, к азиатской стороне. Казаки-казаченьки, не бойтесь ничего.

Выпьем мы по рюмочке, позавтрекаем, Выпьем по другой, разговор заведём.

Отпусти, полковник, на винтовку поглядеть, Чтоб моя винтовка чисто смазана была.

По Берлинской мостовой Кони шли на водопой. Шли, потряхивая гривой, Кони-дончаки. Распевает верховой: — Эх, ребята, не впервой Нам поить коней казачьих Из чужой реки.

По Берлинской мостовой Снова едет верховой. Про свою любовь к дивчине, Распевает так. — Хоть далёка синий Дон, — Хоть далёка милый дом, Но землячку и в Берлине Повстречал казак.

Задержаться бы он рад, Но, поймав сердитый взгляд, — Ну ребята, марш за мною! Крикнул на скаку. Лихо конница прошла, А дивчина расцвела. Нежный взор не по уставу Дарит казаку.

Он коней повёл шажком, Видит — девушку с флажком И с косою под пилоткой На углу стоит. Выпрямилась, как лоза, Бирюзой горят глаза. — Не задерживай движенья! Казаку кричит.

На солнечной поляночке, Дугою выгнув бровь, Парнишка на тальяночке Играет про любовь.