«Глуши мотор, — он говорит, - Пусть этот МАЗ огнем горит», Мол, видишь сам, тут больше нечего ловить, Мол, видишь сам, кругом пятьсот, А к ночи точно занесет, Так заровняет, что не надо хоронить. Я отвечаю: «Не канючь», А он за гаечный, за ключ.
Он был мне больше, чем родня, Он ел с ладони у меня, А тут глядит в глаза и холод на спине. А что ему — кругом пятьсот, И кто там после разберет, Что он забыл, кто я ему и кто он мне.
— Ой, Вань, гляди-кось — попугайчики! Нет, я, ей-богу, закричу!.. А это кто в короткой маечке? Я, Вань, такую же хочу. В конце квартала — правда, Вань, — ты мне такую же сваргань…
Там и вправду ходит кот, как направо, так поет, А как налево — так загнет анекдот, Но ученый, с*кин сын, цепь златую снес в торгсин, А на выручку — один в магазин.
Пока хищники меж собой дрались, в заповеднике крепло мнение, Что дороже всех медведей и лис — дорогой Козел отпущения! Услыхал козел — да и стал таков: «Эй, вы, бурые, — кричит, — эй вы, пегие! Отниму у вас рацион волков и медвежие привилегии!
Прискакали — гляжу — пред очами не райское что-то: Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел. И среди ничего возвышались литые ворота, И огромный этап у ворот на ворота глядел.
Как ржанет коренной! Я смирил его ласковым словом, Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел. Седовласый старик что-то долго возился с засовом - И кряхтел и ворчал, и не смог отворить — и ушел.
А теперь — некрасив я, горбат с двух сторон, В каждом горбе — спасительный шелк. Я на цель устремлен и влюблен, и влюблен В затяжной, неслучайный прыжок!