Ветер в уши сочится и шепчет скабрезно: «Не тяни за кольцо — скоро легкость придет...» До земли триста метров — сейчас будет поздно! Ветер врет, обязательно врет!
Судьба моя лихая Давно наперекос. Однажды языка я Добыл, да не донёс, Но странный тип Суэтин - Неутомимый наш! — Ещё тогда приметил И взял на карандаш.
Я пил чаёк из блюдца, Со спиртиком бывал. Мне не пришлось загнуться, И я довоевал. В свой полк определили. «Воюй! — сказал комбат. — А что недострелили — Так я брат даже рад».
И тот, кто раньше с нею был, - Он мне грубил, он мне грозил, - А я все помню, я был не пьяный. Когда ж я уходить решил, Она сказала: «Не спеши!» Она сказала: «Не спеши, Ведь слишком рано».
Но тот, кто раньше с нею был, Меня, как видно, не забыл, И как-то в осень, и как-то в осень - Иду с дружком, гляжу — стоят. Они стояли молча в ряд, Они стояли молча в ряд, Их было восемь.
Со мною нож, решил я: «Что ж, Меня так просто не возьмешь. Держитесь, гады! Держитесь, гады!» К чему задаром пропадать? Ударил первым я тогда, Ударил первым я тогда - Так было надо.
Но тот, кто раньше с нею был, Он эту кашу заварил Вполне серьезно, вполне серьезно. Мне кто-то на плечи повис, Валюха крикнул: «Берегись!» Валюха крикнул: «Берегись!» Но было поздно.
Ну ещё бы, я пил из горлышка, с устатку и не евши, Но я, как стекло, был, то есть остекленевший, А уж когда коляска подкатила, Тогда в нас было, семьсот на рыло.
Но тут товарищ первый нам сказал, что, мол, уймитесь, Что не буяньте, он говорит, что разойдитесь. На, разойтись я, кстати, сразу же согласился. И разошелся, то есть, я расходился.