Трагедия, затянувшаяся на двадцать лет, рискует выродиться в комедию. Настоящая трагедия должна быть короткой.

Мой папа мне всегда говорил: «Любую вещь на свете можно объяснить одной фразой: «Все люди разные»». Я тогда не понимал, о чем он, а лет в сорок задумался: «А почему в жизни всё так?» Логично же, что все должно быть как-то по-другому, но точно не так. Вспомнил папино «все люди разные» и понял: «А, вот почему!» А недавно вдруг отчётливо осознал: все люди — одинаковые. И я такой же, одинаковый. Поэтому всё так.

…всего-то, может быть, один раз во все двадцать лет, вдруг вздохнет и скажет: «А что-то теперь старичок генерал, жив ли ещё?» При этом, может быть, даже и усмехнется, — и вот и только всего-то. А почем вы знаете, какое семя заброшено в его душу навеки этим «старичком генералом», которого он не забыл в двадцать лет? Почем вы знаете, Бахмутов, какое значение будет иметь это приобщение одной личности к другой в судьбах приобщенной личности?... Тут ведь целая жизнь и бесчисленное множество скрытых от нас разветвлений.

Как было бы грустно, печально, когда Дорога бы длилась, и длилась, и длилась И без конца повторялись на ней Всё те же поселки, всё те же столицы, Всё те же равнины и те же стада!