Где те времена, когда я готов был молиться на отца? Сейчас я готов был вскрыть себе вены и истечь кровью. Поганой кровью, унаследованной от него.

И затем она стала повторять одно и то же громче и громче. — Ты обещал, что на завтрак я получу, что захочу. Что? — Это было не про завтрак. Если хозяин квартиры увидит тебя здесь, он выгонит меня, а тебя арестует. — Что? — Тебе придётся уйти. — Что? Да если бы я знала, никогда не пошла бы с тобой. — Я знаю. — Что? Я не могу найти вторую туфлю. — Иди в одной, будешь похожа на Золушку. Прощай. — Что?

— Сражайся и прославь дом Батиата. — Я готов умереть за многое, и за многое заслуживаю смерти, но этот дом здесь уже не при чём. — Тогда бейся за неё. Каждая жизнь, что ты заберёшь, каждая кровь, что ты прольёшь — она увидит с того света. — Ей будет на что посмотреть!

Врачи вытащили мое сердце и выкинули. Не знаю, что положили вместо него, но ощущения были странные, иные и непривычные. Словно я утратила что-то важное. Я постоянно слышала «какое это счастье, что я жива». Я же не чувствовала себя живой. Скорее наполовину живой.