— ... Ей говорят: «Вот — он во гробе. И воскреси, если сможешь». А она подошла ко гробу — вы бы видели, как она подошла! — Знаем! — сказал декабрист. — «Идет, как пишет. А пишет, как Лева. А Лева пишет хуево». — Вот-вот! Подошла ко гробу и говорит: «талифа куми». Это, значит, в переводе с древнежидовского: «тебе говорю — встань и ходи». И что ж вы думаете? Встал — и пошёл. И вот уже три месяца хожу замутненный...
— А ты тоже идёшь обедать? — Нет, я ещё не могу обедать, потому что я ещё не завтракал. — А хочешь, мы эту сосиску вместе съедим? — Хочу! Только, как же мы её будем делить? — Очень просто! Вот тут — начало сосиски, тут — конец, а вот тут — середина! Я начну есть сосиску с начала, а ты — с конца. — Нет, лучше я с начала, а ты с конца. — Встретимся на середине. Раз, два, три. [съедают сосиску] Мда. Что-то мы уж очень быстро встретились... А ты уверен, что середина сосиски была именно на этом месте? — Теперь уже неважно. Всё равно никаких других мест у сосиски не осталось...
Мы все-таки недооцениваем то животное, которое мы называем красиво, поэтично человеком. В этом животном сосредоточено столько омерзительного и столько хорошего, но это очень разное, в одном очень много хорошего, в другом очень много плохо, так часто бывает, середина – это не общая вещь, середины почти нет.
