Враги сожгли родную хату, Сгубили всю его семью. Куда ж теперь идти солдату, Кому нести печаль свою? <...> Он пил — солдат, слуга народа, И с болью в сердце говорил: «Я шел к тебе четыре года, Я три державы покорил...»

Весной 1945 года в Германии, ранним утром, когда войска союзников готовились к форсированию Рейна, один солдат безостановочно ходил вперед-назад по берегу. — В чем дело, рядовой? — спросил его оказавшийся неподалеку человек. Молодой человек ответил: — Боюсь, я немного нервничаю. — Знаете, я тоже, — отвечал незнакомец и положил солдату руку на плечо. — Давайте прогуляемся по берегу и попробуем вселить друг в друга немного мужества. Рядовой не знал, что рука на его плече принадлежала генералу Эйзенхауэру.

Презирая тонущих, я проносился мимо. Значит, за бортом однажды увижу самых любимых.

Мы легли у разбитой ели, Ждем, когда же начнет светлеть. Под шинелью вдвоем теплее На продрогшей, сырой земле. — Знаешь, Юлька, я против грусти, Но сегодня она не в счет. Где-то в яблочном захолустье Мама, мамка моя живет. У тебя есть друзья, любимый, У меня лишь она одна. Пахнет в хате квашней и дымом, За порогом бурлит весна. Старой кажется: каждый кустик Беспокойную дочку ждет. Знаешь, Юлька, я против грусти, Но сегодня она не в счет... Отогрелись мы еле-еле, Вдруг нежданный приказ: «Вперед!» Снова рядом в сырой шинели Светлокосый солдат идет.