Утром я ничего не мог есть. Только выпил две чашки чаю с хлебом и маслом, с картошкой и сосиской. Потом пошел в школу.

Съел кусок пирога, выпил рябиновой и пошел на Садовую к Изюмову… У Изюмова холодного пива выпил… в горло ударило… От Изюмова к Кошкину, потом к Карлу Карлычу… оттеда к дяде Петру Семенычу… Племянница Настя шоколатом попоила… Потом к Ляпкину зашел… Нет, вру, не к Ляпкину, а к Дарье Никодимовне… От нее уж к Ляпкину пошел… Ну-с, и везде хорошо себя чувствовал… Потом у Иванова, Курдюкова и Шиллера был, у полковника Порошкова был, и там себя хорошо чувствовал… У купца Дунькина был… Пристал ко мне, чтоб я коньяк пил и сосиску с капустой ел… Выпил я рюмки три… пару сосисок съел — и тоже ничего… Только уж потом, когда от Рыжова выходил, почувствовал в голове… мерцание… Ослабел… Не знаю, отчего…

Не хотите есть хлеб с маслом, тогда сосите хер с горчицей.

Як вспомню, как мы картошку садiли!... Ты помнишь? Ой! Две больные женщины... Клянусь! Взять, товарищи: посадить картошку утром, в обед — отметить, вечером — собрать урожай!!!

Рис осторожно поднес к носу картошку, словно это было что-то опасное, и понюхал её. – Подсолнечное масло! – вдруг воскликнул он. – Ха-ха! Она жарила картошку на подсолнечном масле. Какой же это дурак жарит картошку на подсолнечном масле? У неё что, нет сливочного? – А чем тебе не нравится подсолнечное масло? – Оно пахнет мышами. – А ты когда-нибудь нюхал мышей? – Нет. Но зато я нюхал подсолнечное масло, а это одно и то же.