Ты же чувствуешь это каждой грудною мышцей. Каждой внутренней птицей, стремящейся вскрыть ладони. Ты как надпись на том стекле, что живет в метро и К тебе даже если захочешь — не прислонишься. Хоть убейся — не прислонишься.
Ты же чувствуешь это каждой грудною мышцей. Каждой внутренней птицей, стремящейся вскрыть ладони. Ты как надпись на том стекле, что живет в метро и К тебе даже если захочешь — не прислонишься. Хоть убейся — не прислонишься.
Идея, которая хоть раз была озвучена, – уже живет. Внутри тебя, вокруг тебя. Она незрима. Но может наполниться красками, если захочешь. Обрести форму и имя. А может умереть, если ты испугаешься, забудешь ее или – что обиднее всего – просто поленишься воплотить.