— Заварю вам чайку, пусть нога отдыхает. — К дьяволу ногу! Простите, я был очень груб. Этот чёртов костыль, порой... — И не говорите! А меня бедро замучило. — Спасибо, что заварите мне чай. — Только сегодня. Я вам не домработница! — И пару печений добавьте, если есть. — Я вам не домработница!
— Этот чайник что... исполняет желания? — Да. — У меня есть желание. [из чайника вылезает хорёк] — Ты чего? Хорька загадала? — Нет... он давно в чайнике прятался... — Если загадать невыполнимое желание, то получается хорёк. Не спрашивай, почему. Когда я сюда устроился, тут хорьки стадами бегали.
Благоухая одеколоном, я заварил крепкий чай, и в Лидиных кастрюлях обнаружил множество еды. Жевал и пил, разглядывая хохлатого петуха, сидевшего на чайнике. Желтое дерево кухни, золотистый торшер, хохлатый петух, запах чая и того же одеколона размягчили мою волю, а ей следовало твердеть и готовиться. Родной дом, жизнь, смерть… В конце концов, как я понимаю свою смерть? Нет, не жар крематория и не осыпь могилы, не слияние с природой и не приобщение к планетарному духу… Для меня смерть – это прежде всего уход из дому. И нет ничего страшней.
