Вершиной же христианской нравственности можно считать призыв доброго отношения к своим врагам: «...если враг твой голоден — накорми его, если жаждет — напои его...». Но за этим следует продолжение, раскрывающее всю суть христианской морали: «...ибо делая сие, ты собираешь ему на голову горячие угли!» Найдутся ли слова, которые описали бы эту крайнюю степень ее двуличия?