Это не театр, а дачный сортир. В нынешний театр я хожу так, как в молодости шла на аборт, а в старости рвать зубы. Ведь знаете, как будто бы Станиславский не рождался. Они удивляются, зачем я каждый раз играю по-новому.

У старости тот же аппетит, что у молодости, только зубы не те.

Мы играем не себя в театре жизни, а потом удивляемся, что оказываемся в чужой игре.

Театр, как любое искусство, не может оставаться неизменным. Нынешний уход от житейских реалий, разбытовленность считают открытием сегодняшнего дня. <...> Я не часто хожу в театр — ​с трудом перевариваю, когда на сцене все носятся, дергаются, кричат. Да, картинка, как правило, красивая. И не скучно. Но в душе ничего не пробуждает. Тем приятнее сталкиваться с исключениями. «Евгения Онегина» в Вахтанговском я смотрела с неубывающим восторгом до последней минуты. Вот это умение достучаться и роднит для меня «тот» театр с нынешним.

Инсценируем нашу жизнь, как вечные актеры в театре времени, и сразу же закроем пьесу, как будто бы мы ее не играли.