— Знаю, сэр. Чтобы его сиятельство кого-то убил? Это уму непостижимо!

— Подожди, подожди. Ты что, болен? — Чем? — Я не знаю, тебе лучше знать. Так чем? — Что чем? — Чем ты болеешь, я спрашиваю? — Ничем я не болею. С чего вы взяли? — Как, с чего я взял? Ты только что сказал: я болею. — Не говорил я этого. — Хорошо. Ты спросил: а может мне лечиться? — Да чего мне лечиться? — Слушай, ты из меня дурака-то не делай. — Да что вы, Андрей Львович. Вы спросили: догадываешься, Петров, зачем я тебя вызвал? Я сказал: догадываюсь. — Это в начале. А потом я спросил: что будем делать? Ты сказал: не знаю. Я спросил: а кто будет знать? Ты сказал: а может мне лечиться? — Да не так все было, Андрей Львович. Вы спросили: догадываешься? Я ответил: догадываюсь. Что будем делать, — вы говорите. Я сказал: не знаю. Правильно? — Ну?

— Я хотела спросить... Ты что-нибудь почувствовал, когда я сказала, что люблю тебя? — Мне страшно захотелось поскорее сбежать. — Ты влип, так что не надейся.

— Святые угодники! — воскликнули те двое. — Вот тебе раз! Что ж ты, милый, дурака валял? — Да разве я кого-нибудь из вас валял? — спросил Гаргантюа.