И что же мне делать дальше, спросил я себя? И сколько еще времени я буду спрашивать себя, что мне делать дальше, как будто я – это не я, а кто-то еще, посторонний человек, вглядывающийся в меня с недоумением и любопытством?

Я буду с тобой, пока ты будешь жить. Мне наплевать, сколько осталось времени. Вернись, придурок!

— Подожди, подожди. Ты что, болен? — Чем? — Я не знаю, тебе лучше знать. Так чем? — Что чем? — Чем ты болеешь, я спрашиваю? — Ничем я не болею. С чего вы взяли? — Как, с чего я взял? Ты только что сказал: я болею. — Не говорил я этого. — Хорошо. Ты спросил: а может мне лечиться? — Да чего мне лечиться? — Слушай, ты из меня дурака-то не делай. — Да что вы, Андрей Львович. Вы спросили: догадываешься, Петров, зачем я тебя вызвал? Я сказал: догадываюсь. — Это в начале. А потом я спросил: что будем делать? Ты сказал: не знаю. Я спросил: а кто будет знать? Ты сказал: а может мне лечиться? — Да не так все было, Андрей Львович. Вы спросили: догадываешься? Я ответил: догадываюсь. Что будем делать, — вы говорите. Я сказал: не знаю. Правильно? — Ну?

А я спросил себя о настоящем: какой оно ширины, какой глубины, сколько мне из него достанется?

– Ты никогда не спрашивал себя, почему комиссар я, а не ты? Бейтман в недоумении пожимает плечами: – Мне недостаёт знаний. – И мозгов, дитя моё... И мозгов.